Сидя на крыльце гостиницы, где прохладный ветерок обдувал наши многочисленные шишки и синяки, мы заметили тучную фигуру, быстрым шагом приближающуюся к нам. Еще за квартал было видно, что это Джефферсон Паулесс и явился он не для того, чтобы мирно поболтать на солнышке. Когда наш босс подошел к крыльцу, мы уже встали, чтобы провести его к себе в крохотный номер.
– Утренние газеты видели? – спросил детектив Паулесс, как только мы закрыли за собой дверь.
– Конечно, – сказал я. – Заголовки такого размера, что больше одной буквы на страницу не влезает. «Разносчик разносит смерть» – хлестко. «Последний бой Локхарта» – тоже неплохо.
– «Рыбак выловил китайца», – вставил Старый, дохромал до кровати и уселся, вытянув больную ногу вперед.
– Да-да, хоть одна хорошая новость, – сказал я.
Было приятной неожиданностью узнать, что доктор Чань выжил после стычки с Кипом: любитель порыбачить на утренней зорьке обнаружил китайца без сознания на берегу реки Траки. К тому времени, когда Чань очнулся и смог убедить нужных людей, что его рассказ о разносчике-убийце – не бред и не галлюцинация любителя опиума, экспресс уже прошел Саммит и был вне досягаемости.
– Сказать по правде, это единственная статья во всех утренних газетах, которую я смог переварить без тошноты, – сказал я Паулессу. В номере был один стул в углу, но я не стал садиться – и не предложил сесть боссу. – Интересно, почему это нас даже ни разу не упомянули? Раз уж мы столкнулись с самой знаменитой бандой в стране и одержали верх.
– Забавно, что везде пишут, будто Барсон и Уэлш все еще скрываются в Неваде, – добавил Старый, хотя, судя по тону, не находил в этом ничего забавного.
– Мы сообщили газетам только то, что нам известно. – Паулесс говорил ровным голосом, и взгляд его остался холодным. – Я слышал вашу версию. Однако все доказательства взлетели на воздух вместе с паровозом.
Я скрестил руки, чтобы спрятать невольно сжавшиеся кулаки.
– Думаете, мы лжем? – резко ответил я. – А как же мисс Корвус? Разве она не подтвердила наш рассказ?
– Не впутывайте сюда леди, – рыкнул Паулесс. – Откровенно говоря, ей эта история тоже не на пользу.
– Постойте-ка, – сказал Густав. – Если не верите нам и ей, зачем же приехали в Окленд? Барсон и Уэлш живы? Ладно. Чего же вы тогда не ищете их в горах Гумбольдта?
– У меня здесь другие дела.
– О, ну конечно, мистер Паулесс, – скривился Старый. – Разобраться с нами и с мисс Корвус, а также проследить, чтобы в газетах напечатали нужные статьи.
В отличие от меня, Паулесс не стал прятать сжавшиеся кулаки: они походили на тяжеленные красные кирпичи, которые он явно хотел обрушить на голову моего брата.
– Здорово Барсон и Уэлш обвели вас вокруг пальца? – не унимался Густав, словно подначивая Паулесса дать волю гневу. – Только по дурацкой случайности мы с Отто оказались там, где оказались, и остановили их. Вряд ли вы спешите доложить об этом членам правления ЮТ, тем более когда несчастные ублюдки умирают от страха из-за фальшивой награды, которую Барсон якобы назначил за их головы.
Паулесс лишь мрачно смотрел на брата, не споря и не соглашаясь. А тот все не унимался:
– И еще одно: Майк Барсон заявил, что при первом ограблении экспресса банда захватила сотню слитков Казначейства США. Но компания «Уэллс Фарго» и ЮТ признали только пять или шесть тысяч долларов наличными. Что ж, пусть Барсон вор и убийца, но я знаю, что здесь правда на его стороне – потому что мы с Отто видели эти слитки собственными глазами. Так что, думаю, вам попросту не хочется, чтобы правда вышла наружу, поскольку и так хватает хлопот с грабителями. Признаете, что потеряли целый банк, – и каждый деревенский олух с лошадью и старым кремневым ружьем захочет ограбить поезд.
Сколько бы ни подстрекал Густав, главный железнодорожный детектив даже не шелохнулся, и, если бы не наливающееся краской лицо, можно было бы принять его за восковую фигуру в натуральную величину, какие выставляют, нарядив в модные тряпки, в витринах универсальных магазинов.
– А кроме того, – снова подал голос Старый, – ведь есть еще и награда. Если признать, что Барсон и Уэлш погибли вчера, как мы утверждаем, то Южно-Тихоокеанская железная дорога должна мисс Корвус и Отто порядка двадцати тысяч долларов. Знаю, это не так уж много для ЮТ, но зачем платить, если можно и не платить?
Густав наконец замолк, и в комнате повисла тишина. Паулесс застыл с таким видом, будто готов стоять целую вечность, лишь бы доказать, что у него толстая кожа, нечувствительная к уколам моего брата.
– Ну? – спросил я у шефа.
– Закончил? – спросил шеф у Старого.
Густав пожал плечами:
– В зависимости от того, что вы скажете.
Паулесс наконец пошевелился – поднял правую руку с вытянутыми к потолку пальцами.
– Поезд разбит, – сказал он и загнул один палец. – Машинист погиб. – Еще палец. Шеф продолжал считать: – Курьер погиб. Газетчик погиб. Проводник багажного вагона погиб. В бейсболе разрешается три ошибки. У вас уже целых пять.
– Но… – начал Старый – и замолчал. Он знал, что последует продолжение, иначе нас просто уволили бы безо всяких разговоров.
– Но, – кивнул Паулесс, – все это можно оставить позади. О многом можно забыть со временем. Ты умный парень. Юная леди так сказала, и я вижу, что она права… хотя не ожидал, что ты такой трепливый. Остается один вопрос: можно ли вам доверять? Будете ли вы верными работниками Южно-Тихоокеанской железной дороги? Если да, приходите завтра в депо в Окленде: будете работать охранниками. Когда докажете свою благонадежность, поговорим о других назначениях.
Паулесс шагнул к Густаву и снова вытянул правую руку, теперь уже предлагая брату пожать ее.
– Мы поняли друг друга?
Уж я-то его понял – и взбесился.
«Оставьте себе драгоценные бляхи, – вот что сказал Паулесс. – Называйте себя сыщиками. А завтра отправляйтесь в депо, чтобы избивать бродяг и получать свои десять долларов в неделю. И может быть, когда-нибудь я и разрешу вам заниматься сыском. А до тех пор заткнитесь и не мешайтесь под ногами у серьезных людей».
Густав принял руку Паулесса и пожал ее. Любой бы решил, что брат собирается заключить сделку с дьяволом. Но я ни на секунду не сомневался, что это не так.
Еще утром, после того как мы пролистали газеты, Старый снял свою звезду и очень аккуратно положил ее на комод у двери. А когда мы направились вниз, чтобы понежиться на крыльце, я так же аккуратно положил рядом свою. Они лежали, будто шпалы. Или будто следы копыт, если вам так больше нравится. Но, как ни крути, указывали в одну сторону.
– Я понимаю вас, мистер Паулесс, – сказал Густав, пожимая тому руку, – но ваши условия нам не подходят.
Главный детектив отбросил ладонь брата, будто обжегшись.
– Ничего личного, – невозмутимо продолжил Старый. – Вы просто пытаетесь прикрыть свою задницу. Полностью понимаю и сочувствую. Но мы с Отто – мы не будем ломать кости и лгать ради Южно-Тихоокеанской железной дороги. Я прав, брат?
– Ты совершенно, абсолютно и полностью прав, брат.
Густав указал на комод – и на дверь.
– Вон наши бляхи. Можете забрать, когда будете уходить.
– Да уж обязательно заберу, – огрызнулся Паулесс. – И зарубите себе на носу: вы не уволились. Это я вас уволил. Вы просто бродяги-ковбои – мусор, негодный для службы в железнодорожной полиции. Если попробуете рассказывать сказки репортерам, я расскажу им свою. И будьте уверены, моя сказка окажется гораздо правдоподобнее вашей.
После чего, развернувшись, он направился к двери спокойным размеренным шагом. Задержавшись у комода, он взял бляхи и положил на их место две пятидолларовые бумажки – то, что нам причиталось за три дня работы на Южно-Тихоокеанской железной дороге. И ушел, притворив за собой дверь с тихим щелчком, который, казалось, разнесся по всему зданию ударом грома.
Старый мрачно смотрел на дверь.
– Мы сожгли за собой мост, Отто.
– Как по мне, не мост и был, – возразил я. – Есть и получше.
– Угу. – Брат перевел взгляд на меня. – Я тоже так думаю.
С тех пор прошло три недели, и наши раны наконец зажили. Лодыжка у Старого еще побаливает, но он уже кое-как ходит самостоятельно, а я тем временем пишу новую книгу. Каждые несколько дней мы отправляемся на пароме в Сан-Франциско и заглядываем в контору Южно-Тихоокеанской железной дороги – Густав попросил начальника станции в Карлине указать ее как обратный адрес на пакете, отправленном в «Харперс». Поездки не навевают приятных воспоминаний, но я не жалуюсь: в один прекрасный день мы обязательно встретим там кое-кого, кто работает в ЮТ, и эта встреча все окупит.
Старый искал контору Пинкертона в Сан-Франциско, хотя говорит, что пока не готов идти туда – не в таком виде. И хотя синяки уже почти сошли у него с лица, другая, более глубокая рана продолжает кровоточить.
– Я опоздал на два дня и на десять баксов – и вот что из этого вышло, – проворчал Густав вчера. – Старина Холмс раскрыл бы дело, даже не доехав до первой станции.
Я знаю, что рано или поздно братишка выйдет из этого состояния, ну а не выйдет – выведу его сам.
Вчера вечером я нашел в справочнике адрес агентства Пинкертона: Маркет-стрит, 600. В один прекрасный день, когда эта рукопись будет на пути в Нью-Йорк, я отведу туда Густава.
