— Марта, замечательно! — воскликнул Игорь. — Сиди-сиди! Я напишу тебя с котенком.
Он снял с мольберта какую-то начатую работу, поставил первый подвернувшийся под руку картон и стал писать.
Марта была в черном платье. На шее, подчеркивая скромность и изящество, висело янтарное ожерелье. Высокая прическа; волосы тщательно уложены; как всегда — ярко накрашенные губы, подведенные брови.
Она была очаровательна.
Игорь написал ее на темно-красном фоне, получилось очень хорошо. Но что-то помешало ему закончить этюд. Наверное, сама же Марта и помешала, принеся весть об очередном выгодном заказе, и он, не завершив этюда, уехал в Сталинград писать портрет знатного сталевара Улесова для нового Дворца культуры.
А скорее всего, сразу же после ухода Марты он поставил на мольберт новый холст и начал по заказу комбината писать очередной портрет Мичурина.
Не помнит Игорь всего.
Готовясь к этой выставке, он разбирал стеллажи в мастерской и среди других этюдов увидел и эту картонку, где Марта с котенком на коленях. Котенок — не выписан; Марта, сплетя руки, цепко держала его на коленях.
«А что — неплохо!» — решил Игорь.
Он прописал котенка, а заодно проработал лицо Марты, подчеркнув ее аскетичность.
Котенок был несчастный, видимо, ему очень хотелось освободиться, выскочить из рук на волю. Игорь решил, что котенок этот чем-то похож на него. Да, да, похож!
Стоя посреди зала, Кудинов вдруг похолодел при этой мысли. У котенка были такие же печальные глаза, как и у него: видимо, несчастный, как и он, Игорь, — тяготился своим беспомощным положением.
Кудинов решил, что Марта вся в этом этюде.
Подумалось недоброе — о теперь уже немолодой женщине, сохранившей властную осанку и высокую прическу: вот так же она держит в своих руках и мужа своего, Матвея Цвигуна, в общем-то неплохого художника, который, как и Кудинов в свое время, процветает в комбинате.
Во второй половине дня народу на выставке заметно прибавилось. Стайками ходили студентки; оживленно переговариваясь, они смотрели картины, о чем-то спорили; возвращались, вновь смотрели и все щебетали и щебетали.
Второпях они раза два задели сомовские подставки с прожекторами. Фотограф хмурился, ругался и, наконец, не вытерпел и попросил Кудинова огородить его от посетителей, которые мешают ему работать.
Игорь Николаевич решил поискать Екатерину Ивановну, чтобы попросить ее побыть возле Сомова. Он не сразу нашел ее в пестрой толпе посетителей, и, увидев старушку, объяснил ей, что надо.
— Хорошо, Игорь Николаевич, мы посмотрим, чтобы фотографу не мешали, — с готовностью сказала экскурсовод.
Кудинов между делом заглянул в маленькую комнату — посмотреть, нет ли новых записей в книге отзывов. Новых записей не было, и Игорь снова вышел в главный зал.
Екатерина Ивановна была верна своему слову. Она принесла оградку из трех или четырех стоек; протянула бечевку с табличкой: «Осторожно. Идет съемка». И сама вызвалась посмотреть. Екатерина Ивановна была хорошей собеседницей, способной занять кого угодно. Сомов знал это, и тут же они о чем-то заговорили. Екатерина Ивановна смеялась, а Сомов, засовывая руки в черный рукав камеры, что-то рассказывал.
— Игорь Николаевич! Вы будете обедать или вам еще рано? — услыхал Кудинов позади, от двери, знакомый голос. Он сразу же догадался, что это — Лариса.
Игорь Николаевич обернулся на этот голос и увидел Ларису, которая стояла возле портьеры, скрывавшей ее больную ногу.
— Сейчас не могу! — не очень охотно отозвался Кудинов. — Видишь: идет съемка. Закончит фотограф, тогда уж…
Лариса помялась; человек, не знающий ее, подумал бы: вот стоит хорошенькая, изящная женщина, у которой характерный рисунок лица и хорошая фигурка. Но Лариса была хромоножка. Правда, как все люди с физическим недостатком, она умела довольно искусно скрывать свою хромоту от посторонних.
— Тогда я закажу, а вы подходите! — сказала она.
— Хорошо! — не очень стараясь скрыть внутреннее раздражение ответил Кудинов.
— Вам заказать рисовую кашу или диетическую котлету?
— Можно немного молочной лапши и котлету.
— Вы один будете обедать или с кем-нибудь еще?
— Один! — бросил он. У него чуть не вырвалось: «Черт побери тебя — с твоим обедом!»
— Только вы не задерживайтесь. А то, как вчера, все остынет, — сказала Лариса и, улыбнувшись, как только она одна могла улыбаться — вкрадчиво, извинительно, — ушла.
Вернее, исчезла, ибо, взглянув на то место у портьеры, он увидел, что ее уже нет.
Игорь невольно задержал свой взгляд на качающейся портьере, полагая, что Лариса вот-вот вернется, чтобы переспросить: диетические ему заказать котлеты или самые обычные? Но Лариса не вернулась — может, была обижена его тоном, и Кудинов подумал, что надо бы быть повежливее с Ларой — жена она ему или не жена, а все-таки сколько уже лет они вместе…
