Лариса находила, что замысел его очень хорош. Она считала Куликовскую битву вершиной проявления русского самосознания. Она прониклась его замыслом больше чем он сам. Несмотря на недомогание, Лариса вызвалась помочь Кудинову. Она перетряхнула архивы. Подобрала репродукции всех картин и рисунков, чтобы у Игоря Николаевича было ясное представление: кто, когда и как изображал Куликово. Она раздобыла изображения воинов того времени — и наших, и татар.
Лариса была готова ехать с Кудиновым на Куликово поле. Но Игорь все откладывал поездку с месяца на месяц. То вместе с ними вдруг вызвался ехать еще и Славка Ипполитов — на своей машине, которую он только что купил; но Славка попал в аварию, а поменять крыло и дверь в сезон не так-то легко, и Славка отпал; то решили ехать в августе; потом перенесли на сентябрь. Однако сентябрь выдался дождливым, и отложили поездку на будущий год, ибо в октябре у Ларисы начались занятия.
А на будущий год, весной, у Игоря Николаевича случилось новое, более тяжелое обострение, и вместо поездки на Куликово поле ему срочно пришлось ехать в Железноводск.
В санатории Кудинова подлечили; он погрузнел малость, у него появилась даже степенная осанка, какая появляется у всех сорокалетних мужчин. Но поправка эта была внешняя, а внешнее — все обманчиво. Кудинов знал это и хорошо помнил слова врача, сказавшего ему при выходе из санатория: «Постоянно следите за пищей. Ничего острого. Только молочное, протертое, пресное». Кудинов улыбнулся, слушая это напутствие: где ему, холостяку, уследить за пищей? Кто это будет ему протирать сквозь терку, готовить молочную лапшу и манную кашу?
Как-то они обедали вместе с Ларисой. Ей он заказал обед быстро, а что съесть самому — он не знал. Чуть ли не четверть часа вертел в руках меню и ничего не придумал. Ничего подходящего, кроме манной каши… Но есть одну манную кашу в присутствии Лары он стеснялся. Игорь Николаевич заказал себе, как и ей, рассольник и бифштекс с жареным картофелем. Выпил рюмку для храбрости: съел все с огромным аппетитом. Но через час ему стало совсем плохо, и пришлось вызывать «неотложку».
Лариса все поняла.
Теперь уж не она была достойна сострадания, а он, Кудинов. Лариса восприняла это как должное и действовала решительно. Она сама пришла к нему на Арбат, когда он, после «неотложки», лежал пластом.
С появлением у него Ларисы Владимировны, или Лары, как ее называли все, Игорь Николаевич обрел и потерял одновременно очень многое.
Он обрел — в буквальном смысле — друга.
Эта хрупкая и не очень крепкого здоровья женщина была человеком редкостного самоотвержения. У Кудинова никогда, даже в детстве, не было столь бескорыстного, влюбленного в него друга. Даже мать, особенно в конце жизни, — даже мать, которая любила его безумно, была эгоистична, сварлива. Ирина Сергеевна считала, что она сделала его художником и поэтому он должен посвятить свою жизнь ей. Лариса же, наоборот, считала, что она обыкновенный, маленький человек и, если ей удастся хоть чем-нибудь помочь такому талантливому живописцу, каким был Кудинов: облегчить ему жизнь, быт, сделать более радостным его существование, — то тем самым она полностью оправдает свое жизненное предначертание. Для нее важно было одно: чтобы он ничем другим не занимался, а только писал и писал.
Во имя успеха Игоря Николаевича Лариса отказалась даже от своей заветной мечты — поступить после «Строгановки» на «Трехгорку».
Лариса ухаживала за ним, как за больным ребенком. Она варила ему бульоны, терла на терке картофель и морковь, приготовляла пюре, кисели, стирала, следила за его внешним видом. Одним словом, благодаря ее заботе и вниманию Кудинов и стал тем самым Игорем Николаевичем, каким он расхаживал теперь по залам, своей юбилейной выставки. Он всегда был со вкусом одет; приобрел степенность, в быту его появилась устойчивость, даже респектабельность; у него всегда вовремя были и обед, и отдых, чай с медом и пирогами и прочее и прочее. И при этом строгом порядке ему не возбранялось, когда он хотел, уединиться, побыть одному или еще с кем-либо. Кудинов был свободен: когда хотел, уезжал на юг, к морю. Лариса никогда не спрашивала по возвращении, где он был, с кем. Просто он появлялся в своей комнатушке на Арбате, которую Лара обставила на свой вкус, и всегда его ждали чистое, накрахмаленное белье, на столе — самый свежий бульон, тертые яблоки, сок.
Кудинов принимал ванну, переодевался, обедал, отдыхал и ехал в мастерскую. И по-прежнему придавал своему лицу озабоченное выражение, чтобы Лариса видела, что он много работает. А если не работает, то что-то такое в ы н а ш и в а е т.
