Теперь в Ташкенте немало и домов повышенной этажности, собранных из крупных панелей. А в первое время, помню, даже наши стандартные пятиэтажки боялись строить. Наш дом по улице Свердлова планировалось построить трехэтажным. Столько семей без крова, а они в землю бутят больше железобетона, чем его над землей, подумал я. Когда мы завершали «нулевой цикл», я приказал ребятам по всему фундаменту сделать полуметровую обвязку из монолита. Ну, сказал. У меня в бригаде порядок: приказал бригадир — выполнено. Приехала комиссия принимать «нулевку». «А бетонная подушка зачем?» — спрашивает инженер. Я пояснил, что расход металла на эту п о д у ш к у незначителен, но на нее можно спокойно ставить пятиэтажку. Инженер хмыкнул себе под нос: «А кто вам даст документацию на строительство пятиэтажки?!» Я хоть и студент-заочник, но понимал, конечно, что без документации строить нельзя. Но было так заманчиво! В то время, когда в городе тысячи семей остались без крова, живут во времянках и палатках, мы строим дома пониженной этажности. Подними наш дом лишь на этаж выше — и еще тридцать семей будут жить в отличных современных условиях. Это только один наш дом! А мало ли строится в городе таких домов!
— Вот если бы убедить Умарова! — говорю я теперь Халиме. — Подписал бы он документацию на строительство пятиэтажки, и мы такой бы дом отгрохали!
— Не подпишет Гафур Султанович, — отвечает Халима. — Не возьмет он на себя такую ответственность.
Я знаю, Халима относится к моей задумке сдержанно. Я хорошо понимаю ее состояние. Она своими глазами видела, как из стены вываливалась балка… А что, если через пять — десять лет при очередном толчке сверху полетят железобетонные плиты?! Но она работала в том самом институте, от которого зависело все: документация, подписи, смета. После долгих раздумий я решил уговорить Халиму помочь мне. Начал я с малого.
— Халима! — сказал я. — Помоги мне составить расчеты: сколько стоит один квадратный метр жилой площади? сколько добавочной площади даст лишь один этаж? сколько сейчас по городу в заделе блочных домов?
— Зачем вам?
— Надо! Это пока что секрет. У вас же есть секреты от меня? Есть?
Она потупилась и молча продолжала шагать рядом.
— Ну вот… Значит есть. А это мой секрет! Ясно?
У меня мелькнула мысль показать эти расчеты начальнику нашего строительного треста Кочергину. Федор Федорович хорошо знает меня. Знает, что я с пустяковым делом к нему обращаться не буду. Скоро мне придет вызов в Москву, на экзаменационную сессию, и я зайду к Кочергину. Обязательно!
— Мы работали без выходных. Правда, в воскресенье монтаж вели только до обеда. После обеда занимались профилактикой — осмотр кранов, уборка площадки и всякая другая суета… Так случилось, что мы не виделись с Халимой целую неделю. В воскресенье, значит, отобедав, ребята занялись профилактикой, а я решил зайти к Халиме — не терпелось узнать, не приступала ли она к расчетам? Иду. Как всегда, о чем-то задумался; и, еще не дойдя до института, в сквере чуть не столкнулся с ней. Я уже собрался окликнуть ее, только вижу, в руках у нее узелок, с каким обычно ходят в гости. Какие-то коробки — то ли с печеньем, то ли с тортом. И если бы она была, как и в тот раз, с сумкой, я, может, и окликнул бы ее. Но тут, как говорит мать, меня с у м л е н ь е взяло: куда она собралась?
Халима торопливо свернула за угол. И я, выждав минуту-другую, вышел за ней следом на улицу. Тут, на углу, кинотеатр. Народу много, и я очень боялся потерять ее из виду. Халима прямым ходом на трамвайную остановку. Я за ней… На мое счастье, подошел спаренный вагон. Халима села в первый, я — во второй. Пассажиров было много, и она не стала проходить в середину вагона, в самую что ни есть толкучку, а осталась на задней площадке. Я не спускал с нее глаз. Она, казалось, не замечала никого вокруг.
Вагон качало из стороны в сторону. Остановки были частые. На каждой из них народ входил и выходил. Халиму толкали, она забилась в самый дальний угол площадки и все тянула кверху руку с узелком. Мне было жаль ее. Я вспоминал, какая она была там, в Тромсе, и сердце у меня обливалось кровью от сострадания к ней, да и к себе тоже. Как я был низок, противен себе, что слежу за ней!.. Почему она так оберегает узелок? Кому он приготовлен?
Наконец Халима из своего укромного уголка стала пробираться вперед, к выходу. Я кого-то рукой отстранил, а сам замер, не спускаю с нее глаз.
Халима сошла на небольшой площади неподалеку от вокзала. Перейдя на противоположную сторону улицы, она скрылась в кривом и узеньком переулке, каких немало в этой привокзальной стороне. По ее спорому, размашистому шагу чувствовалось, что она бывает тут часто. Густая тень тополей, росших вдоль тротуаров, скрывала меня, и я шел за Халимой почти по пятам. Изредка я останавливался выжидая. Но опасения мои были напрасны: Халима за всю дорогу ни разу не оглянулась.
