Марина рассказала о себе, хотя, в общем-то, рассказывать было нечего. На стене висел портрет Наташи в школьной форме; на полках стояли игрушки и учебники. Оглядевшись, студент и так все понял. Они выпили еще — за встречу. У нее голова шла кругом. Чтобы скрыть свое волнение, Марина встала из-за стола и выключила телевизор. Студент тоже встал и, расхаживая, начал читать стихи.
Стихи, как волны моря, лились плавно, однотонно. Студент хорошо читал, и были в этих стихах невысказанная тоска и странная недосказанность, и все это еще больше волновало.
Во втором часу ночи Анатолий собрался уходить. Он налил по последней, «на посошок». Когда Марина встала, чтобы чокнуться, студент привлек ее к себе. Она не оттолкнула его. Тогда он поставил на стол свою рюмку, подхватил Марину, посадил на колени и грубовато, и как-то неловко стал целовать ее.
Запрокинув голову, Марина чуть слышно говорила:
— Бросьте вы! Ну зачем?
Вдруг Анатолий встал, подхватил ее на руки и понес в угол к тахте.
— Дурачок, — прошептала Марина. — Дай я выключу свет…
И то долго сдерживаемое чувство разом захватило Марину, и, не помня себя от счастья, она целовала его, повторяя одно и то же:
— Милый… милый.
Ей было очень хорошо с ним, как никогда не было с Глебом.
Марине шел девятнадцатый год, когда она вышла замуж за Маковеева. В Саратове вся семья Северцевых ютилась в одной крохотной комнатке тут же, при областной художественной галерее. Молодожены спали на армейской железной кровати, которую Глеб выпросил у военкома. Кровать была узкая, жесткая и скрипела при самом малейшем движении. Марина пугалась этого скрипа: рядом за легкой ситцевой занавеской на диване спал отец, а у самого окна на раскладушке мать, которая страдала бессонницей, кряхтела и вздыхала.
В первую же ночь Марина сжалась вся, и этот испуг вошел в ее кровь, стал привычным. Напряженность в минуты близости не покидала Марину все время, пока она жила с Маковеевым. Она стеснялась Глеба, чувствовала себя скованной. Дома в последние годы, уже на этой квартире, и то она дичилась его. Иногда он говорил ласково: «Мариночка, повернись, я хочу погладить твою спинку». «Что я, корова, что ли. «Поглажу»! — ворчала она. Глеб, обиженный, уходил к себе на диван, зажигал ночник и читал, а она тут же засыпала и спала до утра.
Теперь же ничего этого не было. Не было ни стеснения, ни неловкости, для них вообще не существовало никого в мире! Марина не думала ни о прошлом, ни о будущем. Ею двигала невысказанная тоска, желание любить и быть любимой. Все для нее на какой-то миг померкло, и из этой немой тоски, из темного ничего родилось что-то новое, какая-то тайна, сказка.
Было все, что не раз бывало у нее и с Глебом, но только с той разницей, что с Глебом все это походило на заученный урок. А тут волнение, ожидание, блаженство — о! Если б Марине кто-нибудь сказал ранее, что после стольких лет замужества ей все еще не знакомы истинные чувства, она бы посмеялась тому в лицо. Теперь же она с радостью для себя открыла во всем этом что-то новое, возвышенное.
Анатолий оставался у нее чуть ли не до рассвета. Когда он ушел, Марина поправила скомканную постель и легла. И прежде чем заснуть, она подумала: «А что, если Глебу так же хорошо с Ларисой, как мне с этим студентом?» Она подумала об этом и поняла вдруг, что, возможно, Глеб прав, обвиняя ее в холодности. И в эту минуту она его окончательно простила.
Марина спала до полудня. Проспала, может быть, еще бы дольше, но ее разбудил стук в дверь. Она вскочила, торопливо набросила халат. Думала, что это мать. Приехала поздравить ее с Новым годом. «А в квартире-то! — мелькнуло у Марины. — Немытая посуда, окурки, бутылка из-под водки на столе». Первым желанием ее было не открывать! Постучит, постучит и уйдет. А вечером позвонить ей и сказать, что выходила в магазин.
— Марина! — услышала она из-за двери. Это был голос студента.
— Зачем стучать? Для этого есть звонок, — сказала Марина, открывая дверь.
— Звонок! Да я оборвал его! Звоню, звоню — молчание! Я готов был выломать дверь.
— А я так сладко спала! — Марина зевнула.
Анатолий привлек ее, поцеловал.
Новый друг оказался привязчивым. Все десять дней, пока Наташа жила у деда на даче, студент не давал ей покоя. Каждый день он встречал Марину у «Сокола» и заснеженным парком они шли домой. Ужинали вместе, причем студент всегда ел хорошо, с аппетитом. Потом смотрели телевизор и дурачились; иногда Анатолий в полночь уходил, но чаще не уходил, и утром они покидали квартиру вместе, как муж и жена: он бежал в институт, а она на работу.
