С XVIII века в Европе начали постепенно отходить от практики телесных наказаний. Первой это сделала Франция после своей Великой революции. Затем её примеру последовали Бельгия, Пруссия и Италия. Последней среди европейских держав стала Российская империя, где телесные наказания в армии и на флоте отменили только в июне 1904 года. Однако уже во время Первой мировой войны в 1915 году была снова введена порка солдат розгами как дисциплинарное наказание.
О том, что в Русской армии до 1917 года нижний чин оставался существом абсолютно бесправным, и его начальники, прежде всего офицеры, могли совершенно свободно унижать, оскорблять, избивать и калечить солдат вплоть до безнаказанного смертоубийства, классики русской литературы писали много и ярко. Особенно после тяжёлого поражения в русско-японской войне, когда в среде русской интеллигенции стало неприличным говорить и писать об армии в уважительном и доброжелательном тоне. Широкую известность получил рассказ Льва Толстого «После бала», а повесть Александра Куприна «Поединок» долгое время считалась в обществе главной энциклопедией армейской жизни: «Часто издали, шагов за двести, Ромашов наблюдал, как какой-нибудь рассвирепевший ротный принимался хлестать всех своих солдат поочёредно, от левого до правого фланга. Сначала беззвучный взмах руки и – только спустя секунду – сухой треск удара, и опять, и опять, и опять… В этом было много жуткого и омерзительного. Унтер-офицеры жестоко били своих подчинённых за ничтожную ошибку в словесности, за потерянную ногу при маршировке, – били в кровь, выбивали зубы, разбивали ударами по уху барабанные перепонки, валили кулаками на землю. Никому не приходило в голову жаловаться: наступил какой-то общий чудовищный, зловещий кошмар; какой-то нелепый гипноз овладел полком.<…>
Он остановился на минутку и в просвете между палатками увидел своего фельдфебеля Рынду, маленького, краснолицего, апоплексического крепыша, который, неистово и скверно ругаясь, бил кулаками по лицу Хлебникова. У Хлебникова было тёмное, глупое, растерянное лицо, а в бессмысленных глазах светился животный ужас. Голова его жалко моталась из одной стороны в другую, и слышно было, как при каждом ударе громко клацали друг о друга его челюсти».
После выхода в печати повесть «Поединок» получила самые лестные отзывы в среде демократически настроенной интеллигенции. Сами же офицеры восприняли это произведение как оскорбление своей воинской чести. Александра Куприна обвиняли в клевете на армию и в подрыве государственного строя. Грань между правдой и полуправдой часто оказывалась очень тонкой. Меру её каждый из авторов определял для себя сам. Наверное, разумнее всего было показывать разные точки зрения, делать их доступными массовому читателю. Тем интересней для меня, оказалось, знакомство с военно-мемуарной литературой написанной кадровыми офицерами прежней школы: «Старая армия», «Офицеры», «Путь русского офицера» А. И. Деникина и «Пятьдесят лет в строю» А. А. Игнатьева. В начале 90-х годов прошлого века вышла 16-ти томная серия книг избранных мемуаров и дневников наиболее авторитетных и видных лидеров белого движения «Бълое дъло» (Белое дело).
В войсках всегда находились командиры, которых нижние чины любили и почитали как отцов своих, защищали и закрывали своими телами в бою. Истоки массового героизма русских солдат заключались совсем не в страхе и жестокости их наказания. Это касалось всего периода русской военной истории, и её советский этап тоже не был исключением.
Вольно или нет, но тогда в глазах русского общества постепенно разрушался образ армии как защитницы Отечества, главной опоры в годы внутренней смуты. Вспомнилось, как при последнем президенте СССР Михаиле Горбачёве развернулась активная компания в средствах массовой информации по шельмованию Советской армии. Дело дошло до того, что в обеих столицах офицерам было рекомендовано «исключить появление в военной форме в общественных местах в неслужебное время». Опасались различного рода провокаций. Основания для этого у командования военных округов были. Никакой правды возмутители спокойствия не искали, а итог получился похожим на далекие события 1917 года: всё рухнуло, не стало союзного государства.
А тогда, после «Семёновской истории», правительство пребывало в растерянности и мучительных сомнениях. Великий князь Константин писал императору Александру, что он [Александр] сам заразил всю армию, разослав в её недра опальных семёновцев… это распространит заразу повсюду». Константин был недалёк от истины: будущие декабристы, особенно в Южной армии, весьма рассчитывали на семёновских солдат как на прекрасную образованную агитационную силу среди нижних чинов.
