«Этот город, – громко вещал султан, разжигая аппетиты солдат, – обладает удивительным и несметным богатством, которое скрывается в царских покоях, в домах знатных и простых горожан, но самые прекрасные сокровища хранятся в храмах. Все это станет вашим. Кроме того, вы захватите в плен отважных и знатных мужей, одни из которых станут вашими рабами, а другие будут проданы. Вы получите достойнейших и красивейших жен, юных и прекрасных дев, благородных красавиц из знатных семей, до сих пор недоступных мужским взорам. Вы приобретете многое: наслаждение, услужение и богатство, многочисленных и прекраснейших рабов благородного происхождения, сокровища, великолепные дома, сады и многое другое, что радует глаз, дарит счастье, удовольствие и наслаждение. Я отдаю вам на разграбление большой, многолюдный и царственный город древних ромеев, достигший вершин богатства, славы и удачи, вставший во главе всего мира»[1174].
Весь понедельник 28 мая в обоих лагерях царила странная тишина, даже турецкие орудия молчали. Византийцы понимали, что следующий день станет последним для столицы великой христианской Империи. По существу, все готовились к смерти. Во многих храмах снимали иконы, и священники забирали их домой. Звонили колокола, по улицам проходили многочисленные процессии со святынями, которым все желали помолиться в последний раз. Все шли рядом – православные и католики, пели одинаковые молитвы и псалмы.
Император св. Константин XI вышел из дворца и присоединился к шествию. Затем во дворце в присутствии близких людей он напомнил, что каждый должен быть готовым умереть за веру, родину, семью и императора. Василевс вспоминал славные страницы древней истории, благородные традиции Римской империи, своих предков. И греков, и итальянцев он просил не падать духом, но бороться за Христа до самой смерти. «Если за мои грехи, – закончил император свою речь, – Бог отдаст победу нечестивцам, то мы будем биться за нашу святую веру, дарованную нам кровью Христа, – и это важнее всего. Какова польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»
Царь не обошел никого из присутствующих своим вниманием. Отдельно он поочередно обратился к венецианцам, генуэзцам и византийцам. Все присутствующие встали и заверили василевса, что готовы отдать свои жизни за Империю и царя. Святой Константин XI обошел всех, обнял и поцеловал, прося простить за вольную или невольную обиду, которую он мог причинить комунибудь. Все остальные последовали его примеру[1175].
К вечеру, когда колокола Святой Софии зазвонили к вечерней службе, бесчисленные толпы константинопольцев устремились в храм, который отказывались посещать как «униатский» в последние полгода. Священникиортодоксы стояли рядом с «униатами» и латинянами, вместе с греческими епископами был виден кардинал Исидор. Внутри храма на фоне прекрасных мозаичных изображений Христа, Богородицы и святых, императоров и императриц, мерцали десятки тысяч свечей. Все, кроме караульных, стояли здесь: каталонцы, германцы, генуэзцы, венецианцы, испанцы, шотландцы, греки.
Неминуемая смерть примирила всех, все обиды и разногласия оказались забытыми. Действительно, в этот вечер произошло настоящее объединение Восточной и Западной церквей в одну Кафолическую Церковь. Император и сановники исповедались и причастились Святых Даров, а итальянцы Джустиниани вошли во внутреннюю часть крепостных укреплений, затворив за собой двери, отрезав себе все пути отступления. Сам св. Константин XI после службы объехал на арабском скакуне весь город, прощаясь с ним[1176].
Ночью 28 мая 1453 г. весь турецкий лагерь пришел в движение. Десятки тысяч людей устремились к орудиям и шатрам, с другой стороны византийцы и итальянцы поднялись на стены. Начался сильный дождь, но он не мог помешать османам, начавшим последний штурм Константинополя. Загрохотали барабаны, вверх понеслись звуки флейт и труб, турки двинулись к крепостным стенам. Все константинопольцы, до сих пор еще стоявшие в Храме Святой Софии, включая женщин и детей, бросились помогать солдатам. Немощные старики остались в храмах и продолжали молиться о победе христианских воинов.
А сражение уже началось. Противники яростно обстреливали друг друга, тучами летели стрелы, пращники метали камни и свинцовые снаряды, повсеместно мелькали дротики и копья. Слышались проклятия раненых и стоны умиравших солдат. Хотя расстояние между врагами было еще довольно большим, обе стороны сразу же понесли ощутимые потери[1177].
