Я перестал всему удивляться, Олеко! Вернее, устал! Дети не видят мяса, колбасы, масла! И идут на панель. За это я воевал? Мою матерь Человеческую постиг траур в сорок семь лет, умер муж, кого любила! Разобраться, молодая еще, как святая тоска! Сватались. Не пошла! Не изменила супругу. И после смерти! Ради детей жила. На том и стоит Русь! Скажи, эти Золушки, зачем приходят на землю? Для чего созданы природою? Не знаешь? Для красоты жизни, Олеко, для любви! Для семьи и ребенка, чуда земного! Но уходят в черную бездну! Кто пресыщенно оскорбил их любовь? Надругался над еще невинными душами? Не власть? Опять моя правда?
Он помолчал, как в трауре:
─ Теперь смотри дальше. Негодяи-пришельцы разграбили все богатства моего Отечества! Оказалось, мало! Мало ─ оказалось! Бесстыдная камарилья Виктора Черномырдина грабит уже моего внука! Берут огромные деньги в кредит у Международного валютного банка на нужды нищего люда, а они исчезают. Народу не достаются! Куда исчезают? Ясно, куда! В ненасытное пузо власти! Страшно сказать, разворовывают миллиарды долларов! И пируют-жируют, сволочи, на народном страдании! Проституток купают в шампанском,
Помолчав, Башкин попросил:
─ Налей еще пять капель, страдает душа. Не принимает она такую глумливую Русь! И сволочность такую не принимает! Убей, не принимает!
Я тихо произнес печальную истину:
─ Каждый народ достоин своего правительства!
Подумав, Александр Башкин сказал:
─ Его нет, Олеко, русского народа. Вот какая печаль! Был, и исчез. Распалась духовная и душевная связь русских. Живем по отдельности, как чуждые миры во Вселенной. Или, проще, как льдинки в проруби. Стукаемся, соприкасаемся, а всем холодно. Каждый за себя! Не за Россию. Не за Россию, понимаешь?
Враг пришел на Русь, Олеко! И не просто пришел, а пришел уничтожить Русь! И страшнее, с кем я бился! Не зря я слышу в себе, как тянется рука к мечу! Мы уже на краю гибели, на краю пропасти! Такая моя правда, даже не правда, а такое предчувствие, такое пророчество!
Он встал, прогулялся по аллее, остановился у березы и долго, скорбно, смотрел в пространство.
Чего он увидел там, вдали? Я желал угадать, но не мог! Свою юность? Как пасутся голубые кони в ночном? Костры на берегу реки Мордвес? Или от боли за распад жизни на Руси, за распад, где гибель Отечества неизбежна, услышал в себе мятежность, увидел Куликово поле и русскую рать со щитом, мечом и копьем?
Но, скорее, увидел бесконечные пожары и битвы в Великую Отечественную; в мае, на праздник победы, если сильно болит душа, чаще видится, то суровое время! Несомненно, увидел Польшу, реку Нарев, плацдарм, где стояла непобежденная крепость Башкина. Время давно разметало ветром тот священный рубеж. И давно влились в небо, растворились в солнечном свете черные дымы пожарищ. И заросли бурьяном могильные глубокие воронки от бомб, которые рвали землю и защитников бастиона. Возможно, и окопов нет, запаханы плугом. Все теперь ушло. Но вот куда? Куда ушли те руссы, те герои? В наше Время? В нашу Память? Или все ушло в неизвестность? В безмолвие? И быль та тоже поросла бурьяном?
И кружат ли птицы в поднебесье над могильными курганами в Европе, которую он освобождал? Стенают ли тоскливыми голосами над смиренно и покорно лежащими в земле русскими воинами, поют ли величавую песню о жизни?
То Герою очень и очень важно знать!
Никто не хотел умирать. И те воины на реке Нарев тоже.
Но все ушли в Победу! В каждого, кто живет в 21 веке!
Мы, как?
Мы, живущие?
Мы ушли памятью в того воина, кто ушел в Победу?
Дико и страшно, если в душе безмолвие, запустение, безразличие!
И на поле битвы Русскому воинству за храбрость, за любовь к Отечеству, совсем-совсем не бросают венки славы, венки боли и траура.
Чужая Русь, чужая!
III
Воин Александр Башкин вернулся на скамью. Было видно, душа его поостыла, но мятеж еще жил.
Пригубив водки, тихо уронил:
─ Знал бы, что сложится такая жизнь, не защищал бы ее с мечом и щитом!
─ Ты защищал Россию.
