Опуститься мыслями в колдовское таинство его души, услышать в себе то, что слышит он, воин России, кому выпала завидная и праведная доля встать с мечом за русское Отечество и вернуться живым с поля сражения, мне было не совсем под силу. Я понимал Александра Башкина, как Христос Человечество, как Сократ загадочное бытие, я проник в его психологию, в его характер, в его печаль и радость, ─ но чувствовать смерть сына может только матерь Человеческая! Я могу только сострадать!
Все живут и умирают в одиночку!
Конечно, Александр Башкин мог бы тысячи и тысячи раз погибнуть в Великую Отечественную. Куда бы ушла его жизнь? В какие таинства вечности, глубины Вселенной? Ведь это страшно несправедливо умирать молодым, когда можешь быть на земле еще долго-долго и даже дожить до восьмидесяти лет! Сколько же не дожило воинов Руси! Ушли с земли в загадку! Совсем молодыми! Могли бы жить и жить! Куда делось то Земное Время, какое им было отпущено?
В какое таинство?
Или боги неба, заранее знали, сколько им жить?
Куда не повернись, всюду растревожишь в себе одну загадку, загадку!
II
Время шло, и мы решили на прощание навестить на околице Мордвеса кладбище, где покоилась его матерь Человеческая, Мария Михайловна.
Я попрощался с домом Александра Башкина, поклонился ему. Сам дом опустел, он полный сирота! Все, кто жил в нем, умерли, сошли на погост, в свои могилы, вечные жилища. Человеческая жизнь в его святилище детства прекратилась. Сам воин Герой живет в Мордвесе. Окна, правда, досками крест-накрест не забиты, но дверь на замке. Так и возвышается он на крутом берегу реки заблудшим и одиноким странником, что остановился погрустить-погоревать у реки, под синим небом!
Хочется верить, со временем на доме вывесят мемориал: «Здесь родился и жил Герой Советского Союза Александр Иванович Башкин, гордость земли Русской».
Мы спустились с косогора, перешли по бревенчатому мосту через реку Мордвес, в свое время полноводную, а теперь обмелевшую, заиленную. И оказались по другую сторону деревни. Башкин задумчиво остановился около красивого, уютного дома. Похоже, тоже одинокого! Вокруг жизнь остановилась, замерла, как в последний день Помпеи. Разваленный амбар, брошенное колесо от телеги, разбросанные кирпичи от печки, и все приютилось в густом бурьяне, в котором ласково и беззаботно пела себе в радость неунывающая овсянка.
─ Дом жены Капитолины, ─ тихо пояснил Башкин. ─ Его я часто видел перед атакою. И в землянке. Во сне. И, конечно, с принцессою в тереме.
Я невольно залюбовался им. Он ожил в таинстве, ─ как святилище любви! Как завязь земного целомудрия! Как девичья верность! И как загадка чувств! Я огляделся. Вдали тянулись поля с хлебным зеленым разливом. По небу тихо плыли облака. У дома-терема шла дорога на Мордвес. Вековые глубокие колеи ее густо заросли травою. Под вязами, в прохладной тени, высился деревянный колодец, с высоким журавлем и бадьею на цепи. Далее ниспадал скат к реке. Сюда его россиянка-принцесса ходила за водою, полоскать белье, безвинно, неосмысленно поднимая платье, обнажая белые девичьи красивые ноги. Он видел ее. Из избы своего окна. И влюбился. На всю жизнь. Я заглянул в глаза Героя, там горело пиршество дивного света.
Несомненно, несомненно, воин выстрадал свою любовь. Он через всю юность нес в себе чистое, молодецкое, чтя целомудрие жизни, ее дивность и красоту, верность женщине и Отечеству.
Соединились Две Девственности!
Почему любовь и обрела сказание вечное, бессмертное.
Я не раз видела Александра Башкина на вечерке у реки Мордвес, где играл гармонь и шли удалые пляски, он смотрелся смиренно, дивно. И мне нравился. Но за любовь я совсем не думала. Я дружила с его сестрою Аннушкою, и мы вместе провожали его в армию, а платок ему я уже вышивала сама, отдельно. Как воину! Со временем, невольно, возникло чувство, но чувство душевное, родственное.
В войну я училась в школе и работала на почте. Я первою узнала страшную правду о гибели моего отца Михаила Осиповича, получив похоронку. Он пал смертью героя в битве под Курском в 1943 году. Я шла по деревне и плакала, плакала, никого не стесняясь! В то время горе не скрывали! Я смотрела на небо, тянула руки, слезно просила: «Звезды, милые, возьмите меня к себе, я не хочу больше жить на земле!» Потом мы плакали вместе с мамою, ее зовут Евдокия Ивановна; плакали, обнявшись, бесконечно растревоженные одною тоскою, одним горем. Как это страшно потерять любимого человека! Мама не верила, что ее любимый погиб. И все ждала его, ждала, как Ярославна князя Игоря, присеву окна, до боли в сердце, всматриваясь вдаль.
Но он не вернулся!
На Руси шла битва!
Любимые остаются в земном Мавзолее!
Смерть отца преследовала болью постоянно, я мучила себя жалостью. Часто плакала. Как это тяжело всю жизнь носить в сердце траур!
