Раиса молчала, хотя про себя думала, что коли уж пленный, то не худо было бы и скрутить. Мало ли что, побитый. Руки целы, может дел наворотить. Вот собственной портупеей и связать, паразита.
— Оружие отнять надо было! — тут же подхватила Настя Прошкина, та, что Мухиной прозвище дала.
— Так его не было, — подсказал ей кто-то, — этот вражина его сперва в землю запрятал, а после вытащил.
— В реальности, пистолет, скорее всего, был бы на страховочном шнуре. Кобуру она проверила, а шнур на ремне — нет. Ну, и — оружие у раненого лучше отбирать сразу всегда, — здесь командир остановил рассказ и внимательно посмотрел на слушательниц — все ли поняли, все ли запомнили важное. — Если свой и в сознании — вернете. А вот при выходе из бессознательного состояния — и душить может попытаться, и выстрелить. Не сразу разберется, где он и кто вы. А еще — может быть намертво зажата в руке граната. С вынутой чекой. Начнет приходить в себя — расслабит руку… В оба нужно следить. Даже за своим. И карманы проверять. В Испании был случай, забыли из окровавленной формы гранату достать. Мусоросжигатель разворотило, хорошо, без жертв обошлось.
— А разве пистолет, когда в земле, стрелять будет? Винтовку вон небрежно вычистишь — сразу наряд получишь, потому что в бою отказать может. А пистолет? — это опять Вера. Ей все надо узнать до тонкости. И раз уж сказали, что на вечернем этом занятии можно обращаться не по уставу, а по отчеству, снова руку тянет, как в школе, — Алексей Петрович, разве так стрелять можно?
— Можно. Но взвесив последствия. Если ствол, например, забит землей плотно — его при выстреле разорвет. Но, если от взрыва оружия в руках хуже не будет — то можно и нужно стрелять и так. А во всех остальных случаях — за чистотой оружия следить пуще, чем за чистотой ног! Что же, по практике почти все увидели сами, остальное — с минимальной подсказкой. Оценка группе “отлично”. И кажется, у нас вскипел самовар, очень вовремя. Наливайте чай, товарищи.
Чай и в самом деле пришелся кстати, к ночи похолодало. Сидели тесно, греясь друг о дружку. А командир, уже не прежним лекторским голосом, а так, будто и в самом деле рассказывал сказку, начал:
— Давно, лет сто назад, жил в Швейцарии человек по имени Анри Дюнан. Родился он в небедной семье, получил неплохое образование, занимался, как положено, всякой благотворительностью, “Ассоциация молодых христиан”. Было ему двадцать один год, когда вместе с еще несколькими швейцарцами решил начать свое дело.
— Буржуй, значит, — прошептал кто-то из темноты, будто конспектируя.
— И так сказать можно. Но — не торопимся, мы пока только начинаем. Однажды дела занесли Дюнана в Италию, где в то время шла война. И оказался он в маленьком городке под названием Сольферино, где столкнулись в бою французская и австрийская армии. Это встречное сражение назовут потом крупнейшим в Европе. Победы оно не принесло никому, его завершила непогода. Над полем боя разразилась сильнейшая гроза с ливнем и градом. А в крохотный городок привезли раненых. Около десяти тысяч. Примерно столько же, сколько в Сольферино всего проживало людей.
Раиса слушала вместе со всеми, и успела позабыть, как после сегодняшних учений гудят от усталости ноги. Давно не слышала она таких рассказов, наверное, с самой Москвы, с памятного сорокового года. Пожалуй, на тех курсах лучшего лектора, чем Алексей Петрович было не найти. А истории этой она прежде не знала. То есть, помнила, конечно, что основал Красный Крест швейцарец, что звали его Анри Дюнан, и было это в XIX веке. Но на том, наверное, и все.
Человек в белом костюме, богатый коммерсант, только что прибывший из тропиков, стоит посреди города, переполненного чужими страданиями. Наверное, столько измученных, окровавленных людей не только ему не приходилось видеть в жизни, не всякому врачу их столько доводилось повидать. Что бы сделал обычный штатский на чужой войне?…
Дюнан был человеком сострадательным и честным. А еще — умел действовать. И он не стал заламывать руки, а послал своего кучера в соседний город — за продуктами и бинтами. В Сольферино не нашлось ни одного врача. Но силами нескольких женщин, местного священника да случайных американских туристов там появился госпиталь. Такой, какой смогли люди создать на месте.
— Дюнан написал книгу "Воспоминание о Сольферино" и разослал ее по всей Европе. Он не был врачом, но он был человеком с огромным сердцем, который не смог пройти равнодушно мимо того, что увидел. Он рассказал обо всем, чему был свидетелем. О страдающих людях, о врачах, которые не спят сутками, делая операции и перевязки. Кто-то терял сознание от усталости. Один хирург настолько измучился, что два ассистента поддерживали его под руки, чтобы он мог продолжать работать.
