Это - второй Эпилог "Выбора". Но он вполне может быть и отдельным рассказом, потому решил выложить его таким образом.
Все. Все осталось позади. Ободряющие голоса сокамерников, вразнобой сопровождавшие его в коротком пути по коридору Дома Смерти. Он так хотел ответить звучно и громко, чтобы все услышали и поняли - он не боится. Он - победил. Он - оправдан, если не перед людьми и законом, то перед Богом. Ведь нет для него такого большого греха, который не заслуживал бы милосердного прощения? Ведь нет? Так ли это? Медленно переступая, медленно, как можно медленней приближаясь к Этой двери, он думал, думал... Так ли это? Голос преподобного Мак-Миллана звучал так уверенно, так ободряюще... Задача выполнена, победа одержана. Так он написал в том письме, но... Под диктовку. И еще потом проверила мать. И все же... Все же... Разве не снизошло на него успокоение, уверенность? Тихий звук шагов... Войлочные туфли мягко касаются холодного пола, он чувствует каждую его неровность через тонкие подошвы. Как четко он сейчас видит все окружающее... Слышит каждый звук... Дыхание сопровождающих его тюремщиков... Вот закашлялся один из них, он простужен уже который день, мистер Суонк. Он закончит этот длинный день и пойдет домой, выпьет на ночь горячего молока. Может, завтра он останется дома. У него сын и дочь... Дочь... Какими глазами он иногда смотрел... Становилось не по себе и странным образом радовало то, что дверь - прочна, и замок - несокрушим. Расширившиеся ноздри ощущают сырой запах влажной известки, а вот большое темное пятно в углу под потолком... Уже виден угол... И Эта дверь... Почти такое же пятно было в его комнате... Его... Вдруг перед глазами возникла другая комната... Другая... Как давно это было, ее очертания блеклы, смутны... Вот стол под небольшой лампой с потертым зеленоватым абажуром... На нем - скромное угощение, он только что принес коробку конфет и слышно шипение примуса, сейчас будет чай. Но... Где та, к кому он пришел? Пусто... Тихо... Он один... Один... Один... Ее нет и никогда больше не будет... Никогда... Никогда... И голос, который хотел громко и звучно донести до всех слышащих - я не боюсь! Я - готов! Я - ухожу спокойно и с сознанием, что прощен! - этот голос вдруг ослаб и сник, перехваченный спазмом, он смог только еле слышно произнести...
- Прощайте, все...
Слова бессильно смолкли в пересохшем рту, остались только мысли... Мысли... И до предела обострившиеся чувства, слух, обоняние... Как много можно заметить, если знать, что этот твой взгляд на потрескавшуюся стену - последний. Причудливый узор трещин на облупившейся старой стене... Как он напоминает ему что-то... Что? Он вздрогнул, увидев карту... Дороги... Реки... Города... Озера... Озера... Нет! Нет же! Он ведь уже так далеко от случившегося, те образы поблекли, заслоненные осознанием победы над сомнениями, над чувством вины... Вины... Задача выполнена, победа одержана. Раз за разом он повторяет про себя эти слова, совсем недавно казавшиеся ему надежным щитом от страха. От страха того, что ждет его за неотвратимо приближающейся дверью. Медленные шаги... Тюремщики не торопят. Тихий шепот и пожатие руки, да, да... Это сейчас так необходимо, когда снова пришли колебания и сомнения, когда... Нет, не смотреть на стену, не смотреть... Слушать, слушать этот шепот...
- Мужайся, сын мой, я буду с тобой до конца. Я молюсь за тебя, нынче же ты пребудешь в раю у престола Господня, так будет. Ты прошел весь путь, ты прощен. Ибо нет греха, который невозможно искупить молитвой и верой. Ты уверовал, сын мой, ты тверд и с высоко поднятой головой пройдешь врата.
