– Ничего, и до него доберёмся, – утешил Филипп. – Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Я на полпути никогда не останавливаюсь. К тому же, свой долг перед тобой понимаю. Мало того, чтобы всё это случилось из-за меня, так ещё и препараты мои же использовали. Адская комбинация какая-то! Я прошу прощения, хотя ни в чём не виноват. Тим, езжай, потом будешь свои эмоции выражать. Нам надо успеть на Васильевский, пока не рассвело окончательно.
– Так что, вы их всех хлопнули? – Озирский стянул плед на груди. – А я ведь совсем ничего не слышал. Долго хоть перестреливались? – Андрей заёрзал, как мальчишка, увлечённый интересным рассказом.
– Да не очень, – скромно признался Всеволод. – За нас сработал фактор внезапности. Мы очень боялись, что в последнюю минуту успеют расправиться с тобой. Ведь один выстрел – и все наши усилия насмарку. Но нет, обошлось. Значит, суждено тебе ещё пожить, друг любезный. Только больше не лазай к чёрту в зубы.
– А вот и полезу! – Андрей с очаровательным нахальством взглянул на Грачёва. Но вдруг улыбка его погасла, а глаза потемнели. – Вспомнил сейчас, только что… Аркадий! Севыч, ты знаешь, что Калинин погиб? Как же я мог забыть про это? Наверное, зелье в голову ударило. И всех этих, парня с девчонкой… Мы с ними на улице Декабристов встречались. Тоже прикончили как свидетелей. А меня захватили уже в Белоострове, в фургоне, около участка. Кольнули чем-то в шею, да ещё и газ распылили. Конечно, я был идиотом, потому что Антона Аверина давно нет в живых. Я имел неосторожность обнадёжить профессора, основываясь на ложных сведениях. Как теперь встречусь с ним, даже думать не хочу. Столько народу угробили, падлы! Кстати, Наталья, моя бывшая жена, тоже погибла.
– Наталья погибла? – встрепенулся Всеволод. Он как раз прижигал йодом неглубокую рану на щеке. – Я этого и ожидал. Предлагал ей переночевать на Литейном, пусть даже в камере. Между прочим, она тебя в конечном итоге и спасла. Прибежала вчера вечером ко мне и всё рассказала. Ей Лобанов, могильщик, велел передать, что тебе грозит смертельная опасность. И что Антон Аверин давно убит, к сожалению. Только она назвала другое время – одиннадцать часов. А вы встретились в десять.
– Да, в самый последний момент время изменили. Наверное, уже узнали, что Наталья побывала на Литейном, – заметил Андрей. – А мы с Лобановым вчера утром наедине куликали. Что ж он мне тогда-то всё не сказал? Ведь предлагал выдать какую-то тайну в обмен на послабление по делу о тайниках. Я не согласился, о чём теперь жалею. Не так из-за себя, как из-за других. Можете не верить, но мне Наташку жалко, не говоря уже об Аркадии. Лобанов, правда, днём ещё раз хотел меня увидеть, да не вышло. Швейцар из «Дружбы» говорил – прибегал Мотя, просил о встрече. Совсем никакой был. Наверное, за ним уже по пятам гнались…
«Волга» как раз завернула с Кировского проспекта на Большой – они ехали уже по Петроградской. С тем, что от Горбовского ничего нельзя скрывать, согласились все, включая Андрея.
– У Наташки засаду устроили. Хотели ливер ей вывернуть за то, что предупредила. Да она в последний момент с балкона сиганула – чтобы не мучиться. Красавица ведь баба, сладкий кусок, а так нелепо жизнь загубила. Севыч, зажги мне ещё одну сигарету…
– Могу тебя обрадовать, – заметил Готтхильф. – Аркадий Калинин жив. Вчера ребятам Ювелира явно не везло. А мы шли на святое дело. И Бог был с нами. Аркадия в Военно-Медицинскую академию увезли, так что вытащат. Действительно, его хотели завалить. Но сплоховали, и не сделали контрольный выстрел. Наверное, кто-то помешал. Там много собачников гуляет.
– Жив?.. Аркадий жив?! – Андрей не верил своим ушам. – Ребята, да вы просто потрясающие молодцы! Значит, в Академию отправили?
– Да, врач «скорой» прямо при нас запрашивала. Мы сейчас на квартиру приедем и всё узнаем, – пообещал Всеволод. – Ты-то как чувствуешь себя после всех этих кошмаров, Андрюша? Я когда тебя там, в «баньке», увидел, чуть не вольтанулся. У меня было такое чувство, что я убиваю бешеных собак. Но ведь собаки никогда ты такого не сделали! Я понимаю, как тебе больно. Не хочу даже вспоминать, чтобы снова тебя не травмировать. Мы, вроде, не барышни кисейные, а поначалу остолбенели. А ты всё это вытерпеть сумел, да ещё никого не сдать! За что мне такая честь? Я был сыном героя, братом героя, а теперь чувствую себя ещё и другом героя…
– Вот! – перебил Готтхильф. – А говорят, что в наше время люди измельчали. Андрей, может, тебе ещё один укол сделать? Обезболивающий?
– Да нет, не надо. Меня на десять лет вперёд накололи этой ночью, – с досадой сказал Озирский. Он устал от разговора и тяжело дышал. На верхней губе у него выступили росинки пота. – А вот что стыдно мне, то действительно! Они сумели обмануть меня, заманить в ловушку, и это – громадный минус. К тому же, придётся сообщить профессору о смерти его сына…
