Почему вы так странно одеты? – истерически крикнул Уссер, закрывая лицо руками. Губы и подбородок его тряслись, глаза побелели, и на них немедленно образовалась мутная болезненная плёнка. – Что вам угодно, скажите же, наконец!
– Мне нужны сведения о той шараге, которую держала в области ваша племянница. Я уверен, что вы в курсе. Отвечайте быстро, если не хотите, чтобы я рассердился вконец.
– Вы убьёте женщину и ребёнка, Филипп? – пробормотал Уссер.
– Можно подумать, вы женщин и детей не убивали! Давайте, прекратим словопрения и займёмся полезным делом. Если бы будете тянуть время, и они меня увидят, другого выхода просто не останется. Так что выполняйте мой приказ быстрее. Всё ясно?
Семён Ильич протянул руку к шнуру карниза, но Готтхильф молниеносно перехватил её.
– Нет-нет, здесь достаточно светло. Шторы раздвигать ни к чему. – Это вполне мог быть условный сигнал, и он решил подстраховаться.
Лицо Уссера избороздили извилистые морщины, а крылья носа и губы подёрнулись голубовато-сизым налётом. Но всё-таки он не мог до конца поверить в то, что Готтхильф. его друг и спаситель, стоит напротив с пистолетом в руке. Сейчас это был настоящий Обергруппенфюрер – именно так звучала полностью его кличка.
– Филипп, это какое-то недоразумение! У нас с вами никогда не было ни единого конфликта. Кроме того, вы вылечили меня от рака желудка, когда врачи выписали меня домой, умирать. Я был благодарен вам от всей души, всегда выказывал самое искреннее расположение. Я любил вас, Филипп! Молился за вас. – По щеке Ювелира покатилась слеза. – Вы были для меня больше, чем отец или сын. И я безоговорочно верил вам…
– Вылечил от рака? – переспросил Готтхильф. – Да, верно. Я помог вам семь лет назад. С одной капли до сорока, а потом – с сорока до одной добавляли вы в стакан воды по утрам, а после потрясли всех онкологов. Они-то думали, что вас давно похоронили! А рентген показал, что никакой опухоли больше нет. Вам повезло, что рак обнаружили на неоперабельной стадии, а потому не отхватили треть желудка. Вы оказались совершенно здоровы, и могли прожить долго, если бы не перешли черту. Я синтезировал эти препараты, но не испытывал их на невинных людях, которые вообще никакого отношения не имеют к нашим проблемам. А пот Элеонора, с вашего, конечно, позволения, этим вовсю занималась. И я желаю увидеть план местности с обозначением местонахождения той лаборатории, где производятся опыты на людях. Потрудитесь предоставить мне эти сведения, и немедленно.
– Я только час назад узнал, что Нора погибла. Её, Али Мамедова, тех, кто был с ними, зверски убили, а дом подожгли. В ещё горячей золе нашли груду обгорелых останков, стреляные гильзы. Лично я был готов умереть насильственной смертью, но до последнего надеялся, что племянницу сия чаша минует. Они с Али любили друг друга, собирались пожениться, но им суждено было лишь умереть в один день…
– Что ж, тоже неплохо, – заметил Обер, ухмыляясь. – Трогательно, и впечатляет. Если бы Элеонора ставила свои опыты на животных, она дожила бы на свадьбы. А за преступления такого рода надо расплачиваться жизнью. Могу открыть вам великую тайну. Это все сделал я. Разумеется, со мной был Тим. И ещё один человек, которого зовут Всеволод Михайлович Грачёв. Кажется, вы имели проблемы с его покойным папашей.
– Вы?.. Да ещё и Грачёв? Кажется, я действительно схожу с ума, – предположил Уссер. – Значит, вы сейчас действуете по заданию легашей? Это им нужны сведения о местоположении лаборатории Норочки? Да, там содержатся наркоманы, до которых никому нет дела. Также туда попадают те, кто влез долг и не смог его вовремя возвратить. Что вам ещё не понятно, Обер?
– Грачёва, конечно же, это тоже интересует. Но меня – особенно, так как именно мои препараты испытываются на людях. Если это заведение накроют, мне придётся долго доказывать, что я ничего не знал. И вряд ли докажу, а, значит, буду хлебать за цинку. В мои планы это никак не входит, а потому я хочу разобраться сам, как умею. Вы так спокойно об этом говорите, когда не касается вашего внука! А почему бы ему не ответить за грехи своей матери, да и за ваши тоже? Нет, он невинен, аки агнец, а вот родственники других должников обязаны нести свой крест. Ладно, допустим, кто-то не вернул «бабки». Вы разве так бедны, Ювелир? В конце концов, хотите отомстить, наказать в назидание другим – пристрелите, и дело с концом. Или надо, чтобы человек ещё и помучился? Конечно, не мне читать проповеди, но всё-таки без нужды я никогда не губил живые души.
– А кому они нужны?
Ювелир, похожа, уже оправился от шока. Теперь ему было всё ясно. Он получил ответ на давно мучивший его вопрос, и думал, как распорядиться своим новым знанием.
