– Какая зажигалка? – не поняла девушка. – А, та самая медсестра, которая умела прикуривать сигарету без огня.
– Откуда ты это знаешь? – уже совсем недружелюбно спросил я, отодвигаясь. – Кто тебе рассказывал?
– Тот, кто заставил меня докладывать о твоих делах. Полковник Лукьянов.
– Вот ведь блядь, – вырвалось у меня. – Что он тебе обещал?
Рука сама нырнула под подушку, извлекая пистолет. Патрон был в патроннике, большой палец привычно тронул головку курка «стечкина». Саша-Лена услышала щелчок, медленно подняла голову и спокойно взглянула в черный зрачок ствола.
– У меня никого не осталось, деньги стали бумажками, своей жизнью я не слишком дорожу. Он говорил, что ты помогал террористам и что теперь готов взорвать город.
– И ты прониклась, сучка? – поинтересовался я, хватая ее за волосы и тыча пистолетом в лицо.
Саша-Лена не сопротивлялась. Она повалилась под моим напором навзничь и, казалось, даже получала удовольствие от прикосновения моего тела к ее обнаженному телу. После того что мы делали с ней, происходящее выглядело предельно глупо, казалось грубоватой ролевой игрой перед новым раундом секса.
– Ваня, ну зачем, – утомленно сказала девушка, гладя меня по спине. – Я верю, что ты можешь убить меня прямо сейчас. Тебе для этого даже пистолета не надо. Я тебя достаточно хорошо изучила. Захотел бы убить, просто свернул бы шею.
– Или с балкона скинул, – заметил я. – А перед тем подержал бы вверх ногами, пока ты все мне не рассказала бы. А зная, как ты высоты боишься, уверяю, что это были бы не лучшие, но самые запоминающиеся моменты твоей жизни.
– Давай я тебе так все расскажу, – предложила она. – За этим и начала этот разговор.
– Попробуй, – буркнул я, отпуская Сашу-Лену.
Здравый смысл подсказал мне, что, поскольку на улице не май месяц, надо что-то напялить на себя, чтобы быть готовым к немедленному бегству.
Я стал одеваться. Имея только одну свободную руку, одеваться сложно. Вещи подло прятались, сопротивлялись моим попыткам их разыскать и использовать по назначению. Девушка с интересом наблюдала за моими сборами.
– Я особо не верила ему даже тогда, – продолжила Саша-Лена, снова поднимаясь и снова приводя в порядок волосы. – Потом поняла, что ты никогда бы не стал этого делать.
– И это почему же?
– Да потому что они сами все передохнут, – спокойно ответила девушка.
– Оба-на, – вырвалось у меня. От неожиданности я даже остановился. – Вот уж не ожидал такое от тебя услышать.
– Они тоже понимают, что не смогут затолкать всю Москву в подземелье. Оттого красивые слова о спасении гражданского населения – ложь.
Их цель – набрать как можно больше припасов и выбрать некоторое количество подданных, чтобы обеспечить себе комфортное существование за их счет.
В метрополитеновское царствие войдут только молодые, сильные, преданные, заслужившие право выжить. Все остальные обречены, – я достаточно сообразительна, чтобы прочесть это в глазах полковника и услышать в его оговорках.
– А я? Я ведь тоже не обещаю спасения всем…
Я подошел к ней, заглядывая в глаза.
– Ты не врешь, – честно сказала она.
– Поэтому тебе охота в снегах сдохнуть рядом со мной?
– Знаешь, я не сильно верю, что у них что-то получится, – заметила девушка. – Ты считал меня дурочкой, а я ведь студентка третьего курса биофака МГУ. И то, что ты пытался донести своим приятелям, дошло до меня раньше. Подземелье – большая ловушка, яма, в которой выжившие навечно останутся гнить.
– Занятно, – в раздумье сказал я.
Тут я нашел ремень с кобурой, с облегчением затянул его на поясе и сунул ствол на законное место. Следом раскопал в завалах тушенки свой «тревожный» рюкзак с сухим пайком на день, теплым нижним бельем, носками, парой микросотовых батарей, пятью пачками пистолетных патронов и разнообразной выживательной приспособой.
Добавил к рюкзаку автомат и разгрузку со снаряженными магазинами. На душе стало спокойнее. Они не поймают меня со спущенными штанами.
Я выглянул в большую комнату, где на столе по-прежнему работал подключенный к биолокатору ноутбук. В режиме ближнего наблюдения он рисовал положение живых объектов на дальности до полусотни метров. Придушенные синдромом «Х» гражданские почти не давали отражения. Их было немного, и почти все они спали, как и положено замученным жизнью людям.
В маленькой комнате о чем-то вяло беседовали мои ребята. Где-то на пределе дальности двигались несколько оранжевых искорок патрульных, да в соседней девятиэтажке, превращенной в огневую точку, слабо светилась пара клюющих носами бойцов.
Я был единственным источником возмущения в среде. Локатор во всех подробностях записал мою панику и теперь мигал окном на экране, докладывая, что был обнаружен объект, имеющий подозрительную мозговую активность. Поглядев на характерные зубцы, я вынужден был признать, что сильно сбрендил буквально не из-за чего.
В дом до сих пор никто не ворвался и, судя по всему, не собирался врываться. Вечер снова приобрел медлительность и текучесть, свет лампы из раздражающего стал мягким и приятным.
