Семью Арачаевых выгрузили в Кзыл-Ординской области, на станции Чиили. Поместили жить в глиняном сарае, где до этого находился скот казахов. Через несколько дней Кутани вместе с подружками нашла в степи коренья травы, похожей на черемшу. С голоду они ее съели, отравились, опухли, посинели и померли. А летом Дихант с единственно оставшимся сыном — Дакани, ходила на рисовые чеки, где после уборки урожая они собирали опавшие колосья. Это было запрещено. Однажды их обнаружили сторожа-казахи на конях, погнали они воров по полю, стегали плетями, не щадили женщину и ребенка. Спасаясь от побоев, Дихант и сын бросились в полноводный, широкий оросительный канал. Дакани переплыл, а мать утонула. Нашли ее через два дня всплывшей у далеких шлюзов. Там же и похоронили. Остались в живых старая, больная Табарк и ее внук Дакани.
Зима 1944–1945 года была самой тяжелой, голодной, лютой. Табарк окончательно сдала, болезни и старость все больше и больше прижимали ее к холодным, сделанным из глины нарам. Среди спецпереселенцев гуляли тиф, цинга и холера. В декабре целую неделю бушевала вьюга. Никто не мог выйти наружу. В сарае Арачаевых замерзла вода в ведре, нечего было есть Тогда Дакани вспомнил, что в саманных стенах их жилища, еще летом, он видел много пшеничных зерен. В потемках ползал он вдоль стены, ощупывал каждый сантиметр. С ножичком в кружку собирал драгоценные зерна. Всего собрал шесть! Больше выбора не было, в соседней хибаре жили большой семьей их односельчане. Сквозь ураганный ветер побежал Дакани к ним и удивился: дверь и два маленьких окна были забиты досками. Он вернулся ни с чем. Когда шел обратно, ему показалось, что кто-то выл. "Видимо ветер", — подумал тогда Дакани.
В тот же день он побежал в казахское село, ворвался в первый дом наугад. Казахская семья как раз сидела в кружок, ела возле большой кастрюли. Ничего не говоря, Дакани схватил со скатерти огромный круглый хлеб и большой кусок мяса, выбежал наружу. Ни взрослый казах — отец семейства, никто другой даже с места не сдвинулись, слова не сказали.
На следующее утро ожившие после обильной еды Дакани и Табарк пошли посмотреть, что с соседями. На ходу решили переселиться в их более благоустроенный дом, если те ушли. Выломали дверь и ужаснулись: на полу в исковерканных позах лежало четверо худущих, как скелеты, детей; старшая девочка еще дышала. К вечеру и она умерла. Их молодые родители бросили от безысходности и голода детей, забили двери и окна досками и под шум вьюги бежали… Эта молодая супружеская парочка народила позже еще пятерых детей, жили после в счастье в Грозном, никого не стыдились, угрызениями совести не страдали, по крайней мере с виду… Это тоже было…
…А когда вьюга улеглась, пришла милиция и забрала пятнадцатилетнего Арачаева Дакани. Он так и не вернулся. Осталась Табарк одна.
Жизнь Арачаева Цанка в Алма-Ате была несносной. Неотступные переживания за судьбу семьи, тоска по детям и матери давили душу, угнетали сознание, волю и психику. Он по ночам не спал, до утра ворочался в постели. В редкие минуты сна ему виделись кошмары. И почему-то всегда он видел жалкое, заплаканное лицо младшего сына — Дени. После этого он вставал весь в поту, в ужасе сжимал двумя руками голову, не знал, что делать, как быть. Отчаяние заело его душу, он не находил себе места, покоя, уравновешенности.
Этим внутренним страданиям души сопутствовали и внешние раздражители. Так, ровно через неделю, как их привезли в Алма-Ату, во время перерыва собрали всех чеченцев и ингушей прямо в прокатном цехе. И у всех на виду майор из военной комендатуры стал оскорблять бывших фронтовиков.
— Вы бандиты и уголовники, как только вы приехали сюда, — кричал майор, — резко возросла преступность, вчера ограбили магазин, позавчера избили и ограбили семью инженера. Думаете, что мы не знаем, кто это делает? Вы. Вы и на фронте были дезертирами и предателями.
— Сам ты предатель и сука тыловая, — крикнули вайнахи. — Чего? — вскричал майор. — Кто сказал? Молчать!
— Да пошел ты… — кричали ему в лицо.
— Я вашу мать…, я вас всех…, - матерился майор.
В это время из толпы вышел ингуш Джабраил Льянов и резким ударом кулака повалил майора навзничь. Начался бардак, Льянова и еще двоих арестовали. К счастью, в тот же день их отпустили и, к удивлению всех, через неделю Льянов стал шеф-поваром заводской столовой.
Правда, жизнь после этого не улучшилась. Слова чеченец и предатель — были одно и то же. Люди никогда не видели чеченцев и ингушей, но много раз читали в газетах, слышали по радио, что это враги народа, вредители и даже людоеды. Средства массовой информации по заданию сверху делали свое грязное дело.
В одиночку ходить в городе было опасно — могли избить и убить. Однажды поймали Арачаева три молодчика, избили прутьями, свинчатками. Ходил он после этого неделю с синяками на лице и всем теле. Обращаться в милицию было бесполезно, даже опасно.
