Тереса лишь раздраженно покрутила пальцем у виска, но Михал заинтересовался:
— И там можно делать ставки? Интересно, как их делают?
— А вы что, никогда не играли на бегах?
— Никогда. Понятия не имею, как это делается.
— А вы случайно не в апреле родились?
— Нет, в ноябре.
— Прекрасно, потому что апрельским на бегах делать нечего. Так вот, слушайте меня внимательно: обязательно съездите туда и поставьте на что угодно. Новичок обязательно выиграет! Но во второй раз лучше не соваться — проиграетесь, как пить дать!
— Замечательно! — обрадовался Михал. — А как делают ставки?
— Боже! — простонала Тереса, но я, не слушая протестов семейства, подробно проинструктировала Михала. Прочла небольшую лекцию и о лошадях, и о принципах игры, пользуясь датской терминологией, ибо занималась этим только в Дании, в Польше рысистых испытаний не бывает, так что польская лексика мне без надобности. А датская — международная, во Франции Михалу пригодится. Молодой человек слушал меня внимательно, подошел к вопросу с достоинством научного работника, даже кое-что записал для памяти.
— Жаль, что мы не в Данию едем, — заметил он. — Но ничего, может наша Капуста и в Данию рванет…
— Или в Аргентину, — в тон ему произнесла Тереса.
— Или на Северный полюс. А мы за ним!
Люцина с беспокойством взглянула на сестру и прошептала мне:
— Пусть уж они скорей уезжают. Беспокоюсь я за нее.
— Они улетают завтра утром, — ответила я. — Не волнуйся, сейчас напоим ее валерьяночкой, за ночь ничего не случится…
У Тересы немного отлегло от сердца, когда выяснилось, что комната обойдется ей всего в десять франков за сутки. Остановились они с Михалом в небольшом пансионате, хозяйка которого недорого сдавала очень приличные комнаты, но только знакомым. Михал относился к ним, он не раз останавливался здесь и снискал доверие хозяйки. Париж оказался дешевле Канады, и Тереса малость поуспокоилась.
Парижский адрес Джона Капусты оказался правильным. Консьержка, занимавшая пост в холле солидного дома, подтвердила: месье Капусто действительно проживает в этом доме на четвертом этаже, но сейчас он выехал в Руан. Ничего не поделаешь, пришлось ехать за ним.
В Руане резиденцией Капусты оказалась роскошная вилла в пригороде. В ней явно кто-то жил, окна были раскрыты, на аккуратно подстриженном газоне грелся на солнышке упитанный кот, но на наши звонки никто не отвечал. Кот и ухом не повел. Тереса с М их алом долго рассматривали дом и сад сквозь прутья металлической ограды.
— Придется зайти еще раз попозже, — решился Михал. — А пока… Вы уже осматривали здешний собор? Поздняя готика…
— Может, и готика, но я бы лучше что-нибудь съела, — мрачно отозвалась Тереса. — Есть хочется! Тут найдется где перекусить?
— Разумеется! Пообедаем, осмотрим собор. А потом вернемся сюда.
Они пообедали и отправились знакомиться с достопримечательностями города. Погрузившись головой в мир искусства, Михал, казалось, совсем забыл о цели их приезда в Руан. Гидом он оказался замечательным, знающим, красноречивым и неутомимым, и с трудом поспешающая за ним Тереса уже еле ноги таскала. И вдруг, бросив взгляд на витрину одного из антикварных магазинов, Михал затормозил на полном скаку и буквально врос в асфальт. Тереса получила возможность перевести дыхание.
— Это наше! — прохрипел молодой искусствовед, не спуская глаз с огромной серебряной сахарницы.
— Что наше?
— Да вот эта сахарница.
— Наша, фамильная? Из колодца?
— Нет, наша национальная, из Польши. Сделана по заказу Станислава Августа, он заказал целый серебряный сервиз. Видите эти буквы? Сервиз нелегально вывезен еще в первую мировую войну. До сих пор предметы из этого сервиза нигде не появлялись, но я знал — он во Франции, и вот пожалуйста! Это наша, национальная собственность!
Последние слова Михал Ольшевский произнес с такой решимостью, что Тереса испугалась.
— Будем отбирать?
— К сожалению, прошел срок давности. Теперь можно только купить.
Тереса так обрадовалась, что ей не придется участвовать в краже со взломом или вступать в рукопашную с владельцем магазина, что без возражений согласилась войти в магазинчик. Войдя, Михал и вовсе перестал владеть собой.
— Вот этот канделябр в стиле «барокко» похищен из королевского дворца в Виланове! — страшным шепотом информировал он Тересу, изо всех сил сжимая ее локоть.
— Двести лет назад украли… А тут остальные предметы сервиза Станислава Августа. Вот это Людовик шестнадцатый, мне он до лампочки, но вот тот фарфор налево, видите? Ему место в нашем музее! Лет сто как похитили! Видите, какие убытки уже многие годы несет наша культура?
Пытаясь вырвать локоть, Тереса шипела в ответ:
— Отпустите меня, не сбегу! И официально заявляю — красть отказываюсь! Можете спросить, сколько это стоит.
