Проснулся утром... полностью

На Репербане я разглядел два типа девушек. Одни одеты про­сто – джинсы, легкие курточки, футболки (по виду студентки), сто­ят они вдоль тротуара. Когда мимо идет мужчина, девушка делает шаг вперед – привлекает к себе внимание. Может заговорить и даже взять за руку. Их десятки, и они очень вышколены, дисциплинирова­ны – не орут, в толпу не сбиваются.

А еще там есть маленький квартальчик (когда-то читал о нем у Бондарева в «Береге»), Женщин в этот квартал не пускают. Там сте­ны первых этажей стеклянные. Женщины тоже в минимальных по­кровах, сидят, как на витрине. Манят пальчиком, заговаривают в приоткрытое окошко. Это обслуживание, как я понял, высокого клас­са. С одной поболтал.

Немка лет тридцати трех. В другом городе у нее двое детей. Го­ворит, что клиенты бывают каждую ночь. Цена – триста марок (сто сорок долларов) за полчаса.

Тут мой коллега стал возмущаться: так дорого! И мы с ней в один голос спросили: ты собрался платить? А я добавил: давай я для тебя поторгуюсь. Платить он не собирался. Я тоже. Она приглашала захо­дить в другой раз. Женщина приятная, красивая и доброжелательная.

На лицах моих коллег была некоторая брезгливость. А я вот пишу и думаю: а почему продавать тело – плохо, а душу – норма? Это я о политиках и журналистах продолжаю. А вот у нас в России, если надо, в ход идут и душа, и тело, и мать родная. И не брезгуем ведь...

Июль, 2001

ПРИ ВСЕМ МОЕМ БЛАГОДУШИИ...

При всем моем благодушии, при всей удовлетворенности окружаю­щими и даже собственным внутренним миром есть вещи, которые я не люблю.

Вот только что шел на работу и со мной поздоровалась... Нет, она из­дали стала улыбаться, а потом уже и поздоровалась очень милая женщи­на. А я ее не узнал. Вот стыдоба-то! Я тоже улыбнулся (со стороны, навер­ное, как дебил), расшаркался с ней, прямо под светофором, но кто она, так и не понял. Тут вы скажете, ну и ладно, она ведь была в темных очках, и ты был в темных очках. Так-то оно так, но темные очки не повод, чтобы не узнавать женщин. А может, именно ее я искал всю свою долгую и бес­путную жизнь! Теперь на целый день занятие обеспечено – буду мучительно совмещать ее лицо с картинками из прошлого, может, идентифи­цирую. А если нет, то рана не заживет долгие годы. Не люблю я себя такого, когда женщин не узнаю. Таким меня можно выставлять в меди­цинских училищах как наглядное пособие по кретинизму.

Еще я не люблю, когда мужики при рукопожатии торопятся. То есть, захватывают своей клешней только мои пальцы и тискают их. А паль­цами я не могу ответить тем же, и мое пожатие получается вялым и про­тивным, как гнилая дыня.

Во! Еще я не люблю овсяную кашу с дыней. Только что завтракал. И ведь знал же, что гадость получится, а купил и сделал. Мало того – съел. Морщась от противности. Чехов когда-то написал сравнение: как кошка, которая от голода вынуждена есть на огороде огурцы...

Как-то приятель рассказывал. Его семья уехала в отпуск, а человек, которому поручили пригляд за котом, ушел в загул на три недели и за­был про кота. Когда отпускники вернулись, кот их чуть не сожрал с порога. В поисках пропитания он открыл кухонные шкафчики, распот­рошил пакеты с сушеными травами – ромашка, мята, кора дубовая и тому подобное. Мало того, из квартиры начисто исчезли тараканы – были сожраны одичалым животным.