Когда не стало горячих войн, а остались только экономические — борьба за рынки сбыта, конкуренция товаров и прочее, вскоре выяснилось, что частные корпорации отлично играют в эти виды спорта без государственного вмешательства. И что люди охотнее платят налоги в местные бюджеты, а не в центральные. Что границы при внедрении «Симбиотической программы» не нужны, они только затрудняют естественную миграцию населения. Что таможенные барьеры мешают. Что все касающиеся жизни решения надо принимать не в далекой столице, а локально. И развернулся всемирный процесс, которые назвали «кантонизацией» — по нашему швейцарскому образцу. Оказалось, что людям удобней не объединяться в огромные административные структуры, где триста, или сто, или даже двадцать миллионов человек живут по единым правилам, а существовать небольшими, во всяком случае компактными общинами, где у всех общие интересы и проблемы. Сначала стал вянуть ажиотаж всяких мегавыборов — в парламенты и сенаты, на президентские посты. Главные политические баталии стали происходить на муниципальном уровне: областном, городском, даже районном. Там же стали оставаться основные налоговые суммы. И где-то к середине шестидесятых некоторые чрезмерно раздутые страны — кстати, Россия первая — вообще отказались от дорогостоящего центрального аппарата. Потому что отношения, скажем, Дальневосточного Края с Северной Кореей или Хэйлунцзяном стали для тамошних жителей намного важней, чем какая-то далекая Москва. И сейчас государств — в старом смысле — вообще нет. За исключением маленьких, которым не было смысла делиться. Вот Люксембург с Лихтенштейном как были, так и остались».
«А как же неравенство? Ведь конкуренция все равно осталась. Какой-то регион богател, какой-то наоборот разорялся?»
«Для этого в Фонде Международного Развития существует особая программа. Вообще организационный центр планеты — так постепенно сложилось само собой — теперь ФМР. Оно как сердце в организме: кто качает кровь, тот и главный. А кровотоком планеты по-прежнему являются деньги, гениальное изобретение цивилизации. Как я тебе говорил, вначале Фонд замышлялся как временное средство для мирного урегулирования локальных конфликтов и наполнялся поступлениями от бывших военных бюджетов. Но когда люди увидели, как классно работает эта структура, всем захотелось ее применить и для решения других сложных проблем. А их, как ты знаешь, у человечества хватало. В 2035 году все страны — тогда еще это были страны — договорились делать постоянные взносы в ФМР, чтобы он существовал и дальше. Генеральная Ассамблея Фонда тоже стала постоянным органом, который определяет приоритетность задач. Это, кстати, было очень правильное решение: не разбрасываться на сто задач сразу, а выстроить очередь. Весь мир сосредотачивается на проблеме, которая признана самой насущной, и вкладывает в эту работу пятьдесят процентов общего бюджета. Вторая половина тратится на проблемы второй, третьей и так далее очереди — чтобы их не запускать. Но фиксируются на приоритете. Дирижер Сун, воспитанник социалистической плановой экономики, предложил восстановить систему пятилеток — или трехлеток, или десятилеток, в зависимости от сложности проблемы. Пару раз были даже короткие интенсивные «однолетки». Например, застарелую проблему очистки мирового океана от мусора решили за 12 месяцев. Подрядили полторы тысячи частных компаний, создали восемь тысяч новых, выделили на это десять триллионов — и через год моря стали чистыми. Двести миллионов тон мусора отправились в переработку. С онкологией провозились три года…».
«То есть? Ты хочешь сказать, что рака больше нет?! От него можно было избавиться? Но как?»
Алик вздохнул.
«Ты всё такая же. Любишь перескакивать с одного на другое, и детали интересуют тебя больше, чем общая картина. Ну окей. К черту «Цзинцзюй». Давай двинемся короткими перебежками. Краткая лекция по истории приоритетных проблем тебя устроит?»
«Начни с онкологии, — велела Елена. — Которая меня чуть не угробила. И про инфаркты не забудь. Или они остались?», — встревожилась она, вспомнив кошмар под парусом.
«Какие к черту инфаркты, о чем ты? Ладно, я понял. Тебя в первую очередь интересует здравоохранение. D’accord. Слушай».
«Была разработана комплексная «Медицинская программа». Третья по очередности. Рассчитанная на 15 лет. Она делилась на этапы. Если я правильно помню, первой на повестке была кардиология, потом шла онкология, потом деменция — мир ведь старел, Альцгеймер стал модной болезнью, ну и так далее вплоть до стоматологии. Зубы у всех сейчас — хоть железо грызи. Мы твои импланты тоже поменяем на биопротезы. Эх, зря в двадцать втором двадцать тыщ франков угрохали».
«Черт с ними, с зубами. Как справились со смертельными болезнями?»
«Почти со всеми одним и тем же средством».
«Каким?»