Проспать Судный день полностью

И я рассказал ей. Рассказал все, что смог вспомнить, начиная с моих первых сомнений в лагере Зион и заканчивая самыми последними моими тайнами, сокрытыми от Небес, перед тем, как Темюэль меня сдал. Рассказал ей про Каз, про Сэма, про Третий Путь, про тайную войну, которую я вел с Элигором Всадником. И даже описал мое собственное путешествие в Ад. Единственное, чего я ей не рассказал, так это о том, что за кулисами многих событий стояла Энаита, хотя в тот момент я и не знал этого. На самом деле я вообще не упомянул об Энаите. Даже не подумал о ней.

Лишь позднее я понял, насколько странно это было. Ведь Энаита была корнем моих неприятностей долгое время и была виновна практически во всех моих преступлениях против Небес, тем или иным образом. Но, раскрыв содержимое своей души Патиэль-Са, я сделал это так, будто Энаиты вообще не существует.

Ангел Утешения слушала, а я описывал по отдельности все мерзкие мысли против Небес, приходившие в мою голову, каждый мой детский бунт против моих начальников. Иногда я начинал плакать от ужаса, осознавая, что сделал. Иногда глубоко внутри меня разгорался огонек радости, когда я освобождался от старых и тошнотворных страхов, от бесчисленных мелких проступков, нарушений субординации, лжи, в которой я был вынужден жить, памяти о друзьях-ангелах, которых я предал своей ложью. Патиэль-Са говорила редко, но я ощущал ее молчаливое одобрение. Когда она задавала вопрос, я чувствовал, что он наполнен любовью, и это заставляло меня отвечать со всей откровенностью. Она любила меня — Всевышний меня любил — и, более того, она понимала меня. Она видела добро, скрывающееся под моими ошибками, видела, как добрые намерения оборачиваются злом, не осознанным злом, а тем, что проистекает от неумения или невезения. Патиэль-Са любила меня. И я хотел, чтобы она никогда меня не покидала.

Казалось, это заняло не один день, но я наконец закончил рассказ. Ангел Утешения поблагодарила меня и заверила, в тысячный раз, наверное, что Бог меня любит. А потом исчезла, и я снова остался один в этой белизне — повисший в пустоте, успокоившийся, чувствующий облегчение. Я очистил себя. Я был пуст, я был готов снова наполниться Божией любовью и Истиной.

Я хороший, сказал я себе. Несмотря ни на что. Она знает это. И Всевышний знает это.

Лишь позже, после многих столетий в бесконечной пустоте, я вдруг понял, что повстречался с пыточным мастером Небес и до последней капли выложил ей все, что точно обречет меня на проклятие.

Вынырнув на поверхность в следующий раз, я ощутил себя больше похожим на свою обычную личность. Это означало, что я был зол, поскольку понял, что меня окунули в ангельский блеск, а затем сняли шкуру и ободрали до костей, и сделал это Ангел Утешения. Я выдал все свои тайны, так что то, чему предстояло произойти между нынешним моментом и вынесением приговора, было чистой формальностью. Я думал, что смогу выстоять перед большими мальчиками и девочками, но постыдно и ужасно ошибся.

Как ни погляди, настроение у меня было скверное.

— Знаешь ли ты, где находишься, Адвокат Долориэль? — спросил меня голос. На этот раз мужской. Знакомый, но я не узнал его сразу. Наверное, был еще не в себе после долгого нахождения в белизне.

— В зависимости от того, что подразумевать под «где», — сказал я. — Если это Кармель, то мне, наверное, предстоит проехать Севентин Майл Драйв и получить дорогие подарки, поскольку я никогда не был фанатом гольфа.

Я наслаждался моментом полного молчания. Потом голос ответил.

— Ты на Небесах, Долориэль.

— О'кей, тогда это, наверное, потому, что я кинул в ящик для писем рекомендацию «Всех убить».

— Ты не ориентируешься? — спросил голос. Его владелец явно был в изумлении.

— Нет, просто шучу. Большего вы мне не оставили, судя по тому, что у меня нет тела, я не могу уйти и не могу прервать этот разговор. Или могу. Могу ли?

— Я Чэмюэль, Власть Третьей Сферы и один из твоих эфоров, Долориэль. Теперь вспомнил? Ты здесь потому, что тебя будут судить. Известны ли тебе грехи, которые внесены в обвинение?

— Ну, если «боль в заднице» один из них, как ты заметил, да.

Я злился не на Чэмюэля, если сравнить мои чувства к нему с чувствами к Энаите и к предательской Патиэль-Са, и еще сильнее я злился, что они вытащили из меня всю информацию безо всякого труда, что Небесный Эфорат заставил меня плясать под их дудку с легкостью, с какой богачи подшучивают над убогим нищим.

— Это серьезные обвинения, Долориэль, — сказал Чэмюэль.

Его мягкий голос звучал теперь несколько разочарованно. — Ты обвиняешься в смертных грехах.

Ага, и уже признан виновным, сказал я про себя. Я понимал, что все это лишь шоу.