этого достаточно, учитывая силу женского взгляда. Моя сестра знала Сашину мать, это и
стало началом осады.
- Вы уже обмениваетесь телефонами? – оборачивается к нам Сашина мама.
Да, спермы было во мне так много, что всякие приличия из моей головы она выносила
бурным потоком.
Мы вместе едем домой. Мне вдруг становится скучно. Сашино лицо смотрит на меня
снизу вверх. Бледное лицо с розовыми маленькими припудренными прыщиками.
- Тебе уже не интересно со мной? – спросит меня Саша в первое наше свидание.
Она была умной девочкой. Но – тактика. Но – стратегия.
- Нет, что ты, - я смотрю на городские стены, подняв ладонь ко лбу, закрываясь нею от
солнца.
Да, я подарил ей красную розу. Мы гуляли по городской площади, и Саша несла ее в руке.
С красивым и упругим бутоном. Несла ее бережно, заглядывая в прижавшиеся друг к
другу лепестки. Я тоже раз посмотрел в самый центр красного бутона.
Но конница вовсю уже била копытами, а сабли, вынутые из ножен, жаждали крови. Я
вспомнил красный бутон, подаренной мной розы. И пригласил Сашу к себе домой, когда
родителей не было.
- А ты не такой простой, каким кажешься, - похвалила она, прочитав мой рассказ в
местной газете.
Мы сидели в кухне, и я время от времени уходил в комнату. Я вдруг обнаружил, что
боюсь прикоснуться к Саше. Боюсь начать кровавое дело. Страх, стыд и неумение вести
бой. Чем жители города виноваты предо мной, чем так провинилась их королева?
Оказывается, не острота сабель и быстрота конницы, а дух и любовь к войне расшибают в
щепки крепкие городские врата. Попирание закона и животный голод – залог победы.
Мне сразу нужно было понять, что на урок приходят с полным пеналом, в котором есть
все карандаши, заточенные остро. И двоечники - это не парни, которые забыли взять
карандаши в школу, а те, кто еще не слышал и не испытал удовольствия от звука, с
которым грифель скрипит по бумаге. И все, что ты ни нарисуешь, тут же сбывается, тут
же становится явью, как во сне.
Не могу вспомнить, когда мы впервые поцеловались. Когда, когда я впервые постучал в
ворота своей рукой? В тишине ночи я стоял у городских ворот, и стук раздавался в округе.
Мой размеренный и упорный стук. Не открывая, стража спросила, кто там. Да, это был я –
голодный и готовый к подвигам. Ведь первая робость уже прошла. Обычно я провожал
Сашу домой. В ее подъезде всегда было темно. Там мы каждый раз прощально
целовались. Рука моя пробиралась сквозь джунгли пальто, джинсов, кофт, колгот, белья,
чтобы ощутить жар. На центральной городской площади каждую ночь жгли костры, и
местные поэты читали стихи о любви. Когда я возвращался домой, то дорогой нюхал свой
палец. Я завидовал ему. Палец был снисходителен, давал себя нюхать, но из него нельзя
было вытянуть и слова о том, что он видел, к чему прикасался. Встречались мы по
пятницам. О, святая учеба! Пред нею королева падал ниц и посвящала ей всю себя и
остальные дни недели. На второй месяц воины мои взбунтовались, и я передал их слова
королеве:
- Саша, мне когда-нибудь это надоест, и мы расстанемся.
Или пусть стража открывает ворота, или мы идем брать другой город. Но королева есть
королева. Она все поняла. Поняла, что воинам уже не нужен другой город, что им
нравится стоять у ее ворот. И что, если к воротам придет чье-то чужое войско, то воинам
это будет не по нраву. Теперь они годились для настоящей игры. Что есть война, как не
игра? И вроде бы даже кто-то видел на городской стене кого-то с белым флагом. И вроде
бы этот флаг даже начали разворачивать покорные горожане. Но – так и не развернули на
своей высокой стене. Родители Саши уехали на дачу, и я был приглашен к ней домой. Что
такое домашний халат и колготы для крепких и жадных мужских рук? Пустяк. Но что
такое девичьи слезы? Это атомное оружие. И разве знал я, как с ним справиться, одетый в
средневековые доспехи?
- Женя, ну что ты меня мучаешь? – Саша лежала подо мной, зажатая тисками моих рук.
Да, мы тоже что-то слышали о справедливой войне, о том, что мирное население в плен не
берут, и, вообще, солдат ребенка не обидит. Заваленный собственным благородством, как
цветами, я объявил отступление.
Город был разбит в поле и построен, развивался, достраивался, но никогда не знал
нашествия варваров, мечтающих ворваться в него. И никто, соответственно, в город еще
ни разу не вошел.
Но - палец. Этот парень, понюхавший пороха настоящей войны, так многозначительно
молчал о своих подвигах, что не повторить попытки было невозможно. И снова мы с
Сашей одни в ее квартире. Палец настолько смел и уверен в себе, что даже горожане не
смеют прогнать его, когда он шурует отмычками в огромном замке на воротах. И тут
город взвыл. Нет, горожане зарычали. Да, это был звериный рев. Я впервые слышал такое,
и мурашки пошли по моей коже. Видно, палец, пробуя разные отмычки, здорово
преуспел. На какие-то несколько мгновений королева забыла себя и город. Воины мои
потом два дня неспешно и с видимым удовольствием рассуждали о том, что же будет,
если не палец, а целое войско, сломав ворота, войдет внутрь? Как заревут горожане, и как
