Человек стоял на четвереньках, передняя его часть находилась в шалаше, а задняя — снаружи. Некоторое время он шарил внутри, потом попятился назад и выпрямился. Было довольно темно, он стоял ко мне спиной, и я не мог разглядеть, кто это. Мне показалось, он что-то разглядывал у себя в руках. Мужчина снова опустился на колени, заполз в шалаш, и вдруг темноту прорезал луч фонарика. Я по-прежнему не мог разглядеть, что делает этот человек, но через пару минут он вылез обратно, поднялся и отряхнул песок с ладоней и колен. Потом отломил несколько тростинок, сложил из них тощий веник и принялся заметать следы, пятясь задом к камышам. Потянулся к поясу, и через мгновение на песке снова заиграл луч фонарика — человек явно проверял, не осталось ли каких-то доказательств его присутствия.
В свете фонарика я разглядел его лицо. Это был приятель Гаса, офицер Дойл.
Когда я покинул свое укрытие, была уже ночь. Я подошел к шалашу и заглянул внутрь, но темнота была почти непроглядная, и то, что так заинтриговало Дойла, осталось для меня скрытым. Я думал было по примеру Дойла замести свои следы, но решил, что незачем, и направился домой под гортанные серенады лягушек.
Эмиль Брандт вернулся домой только в следующую субботу, когда до Четвертого июля оставалось три дня. Аксель привез его на ферму из Городов-Близнецов, из частной больницы, в которую Эмиля перевели для отдыха и лечения. Отец отправился повидать его, я увязался за ним. Глаза у Эмиля были ввалившиеся, лицо изможденное, но он улыбался. Лиза хлопотала вокруг него, и, хотя она терпеть не могла, когда до нее дотрагивались, сама она несколько раз легко коснулась брата — ее ладони, словно бабочки, опускались ему на руки и на плечи. Ариэль прильнула к Эмилю, крепко обняла и заплакала.
— Все хорошо, — сказал он ей. И повторил всем нам: — Все хорошо.
Аксель не стал задерживаться, поблагодарил Ариэль и Джейка за помощь и уехал на своем большом черном «кадиллаке». Я подумал, что он с большим облегчением завершил свою роль в этой драме. Мой отец и Ариэль уговаривали Эмиля отдохнуть, но тот утверждал, что жизнь вошла в нормальное русло, велел Лизе принести шахматы, и они с отцом собрались сыграть партию.
— Интересная получится глава для мемуаров, как ты думаешь? — спросил Брандт у Ариэли.
— Не шути так, пожалуйста, Эмиль, — ответила Ариэль.
Он потянулся к ней, она взяла его за руку, и он ласково промолвил:
— Это была случайность. Роковая случайность, и больше ничего. Все позади. Теперь ступай домой. Ты уже достаточно для меня сделала.
— Нет, — сказала Ариэль. — Я хочу остаться.
Он кивнул, и его незрячие глаза остановились на лице Ариэли, как будто он прекрасно ее видел.
— Хорошо, — ответил он. — Нужно кое-что перепечатать.
Ариэль ушла, и через несколько минут из окна кабинета донесся стук клавиш пишущей машинки.
Приступая к партии, отец попросил меня зайти в дом и посмотреть, не нужно ли чем-нибудь помочь Лизе.
— Ей Джейк помогает, — сказал я.
— Уверен, и для тебя найдется работа, — заявил отец, и я понял, что мое присутствие нежелательно.
Зайдя в дом, я встал в дверях кухни. Джейк и Лиза разбирали полки. Я предложил помочь, но Джейк сказал, что они сами справятся, а Лиза, увидев меня, бешено замахала руками. Я пошел слоняться, забрел в гостиную и стал разглядывать висевшую на стене табличку. Это был памятный знак с музыкального фестиваля в Вене, в центре серебром было выведено: «Эмиль Брандт».
Сквозь окно гостиной, выходившее на переднее крыльцо, послышался голос Брандта. Они с отцом обменялись ходами, а потом папа спросил:
— Недавно ты говорил мне, что ты счастлив, Эмиль. Что произошло?
— Что произошло? Сначала я перебрал виски, а потом перебрал снотворного. Чистая случайность, клянусь.
— Не верю. Никто не верит, Эмиль.
— А если ты в другой раз случайно переберешь снотворного?
Брандт замолчал, и я слышал только, как смеется на кухне Джейк, стучат по клавиатуре пальцы Ариэли, а по железной дороге вдоль реки с нарастающим гулом несется поезд. Когда состав прошел мимо, дом слегка тряхнуло. А потом Брандт ответил:
— В другой раз у меня не хватит храбрости, Натан.
— Но зачем? Зачем вообще пытаться?
Брандт горько усмехнулся.
— Твоя жизнь слишком насыщена. Куда тебе понять?
— Твоя жизнь по-своему насыщена, Эмиль. Например, музыка. Разве не в ней твое великое блаженство?
— Если разобраться, она значит довольно мало.
— А что тогда перевешивает?
Брандт уклонился от ответа.
— На сегодня мне хватит шахмат. Я хочу отдохнуть.
— Эмиль, поговори со мной.
— На сегодня хватит, я сказал.
Было слышно, как Брандт поднялся и направился к двери.
Я поскорее переместился на кухню. Джейк был весь обсыпан мукой, Лиза на большой доске раскатывала тесто. Из гостиной донесся голос отца:
— Ребята, пора домой.
Джейк помахал Лизе, она заметно расстроилась, однако понимающе кивнула. Он стряхнул муку с одежды и подошел ко мне.
Эмиль Брандт стоял в гостиной, скрестив руки на груди, ему явно не терпелось поскорее от всех нас отделаться. Отец придерживал входную дверь.
— Я буду молиться о тебе, Эмиль, — сказал он.
