Я снял щеколду и уже собирался войти в калитку, когда задняя дверь дома открылась, и оттуда вихрем вылетела Лиза Бравдт. Она была одета в джинсы и футболку, а ее руки гневно взмывали в воздух, жестами выражая слова, которые она не могла произнести. Она поспешила через двор к садовому сараю — настолько охваченная яростью, что не заметила нас, — и скрылась внутри.
— Что нам делать? — шепнул Джейк.
Я посмотрел на дом и решил, что если мы рванем к нему немедленно, то успеем раньше, чем Лиза выйдет из сарая.
— Вперед, — сказал я и побежал.
Это оказалось не самым лучшим планом, пришедшим мне в голову.
До границы огорода оставалось всего несколько широких шагов, когда за спиной у нас раздался зловещий вопль. Такой жуткий, что я с радостью припустил бы еще быстрее, но Джейк остановился как вкопанный и обернулся. Я тоже с неохотой обернулся, готовый лицом к лицу встретиться с ужасным призраком — Лизой Брандт. В правой руке она держала садовую вилку с кривыми зубьями и угрожающе размахивала ею в нашу сторону, так что казалось, будто у нее выросли когти. Я не сомневался, что она готова ринуться в бой.
Однако, увидев Джейка, Лиза мгновенно переменилась. Она кинулась к нему, принялась жестикулировать и тараторить какие-то маловразумительные слова. Она махала своей садовой вилкой в сторону дома, я смотрел на нее и не понимал, что она собирается делать: нападать на кого-то или расплакаться?
Наконец она расплакалась. В первый и последний раз я видел Лизу Брандт в слезах. И в первый и последний раз я видел кое-что еще. Лиза Брандт, которая приходила в бешенство, когда до нее дотрагивались, теперь плакала в объятиях моего брата.
— Она расстроена тем, что после смерти Ариэли Эмиль не обращает на нее внимания, — пояснил Джейк. — Он постоянно уходил к нам, а сегодня мама целый день у него, и Лизе кажется, будто она лишилась и своего брата, и своего дома.
Я ничего не разобрал из ее тирады, но Джейк каким-то образом понял все.
Наконец Лиза вырвалась из его объятий, словно бы осознав, что дала слабину, и Джейк спросил:
— Ты собиралась работать в саду? Мы можем помочь?
Она протянула ему садовую вилку, и, хотя по-прежнему не улыбалась, выглядела уже гораздо счастливее.
Я стоял под угрюмым небом, смотрел в сторону дома и понимал — все мои надежды услышать, что происходит внутри, рухнули. Я последовал за Лизой в садовый сарай, где она сняла со стены тяпку и вручила Джейку, а он передал мне. Сама она взяла лопатку, и мы втроем направились в огород.
Мы только начали работать, когда передняя дверь дома открылась. Мгновение спустя мои родители появились из-за угла и вышли в огород.
— Кажется, я велел вам сидеть дома, — сказал отец. Он отнюдь не обрадовался, но и не рассердился.
Я не сумел ничего выдумать на ходу, поэтому сказал правду:
— Мы хотели знать, что происходит.
Лиза Брандт стояла на коленях, яростно вскапывая землю лопаткой и демонстративно игнорируя моих родителей.
— Идем домой, — сказал отец. — Там и поговорим.
Джейк подошел к Лизе, но она не обратила на него внимания. Он положил садовую вилку на землю рядом с ней, я положил тяпку, и мы проследовали за родителями к "паккарду", припаркованному у передней калитки. Эмиль Брандт стоял на веранде и, несмотря на слепоту, повернул голову нам вслед, как будто следил за каждым движением. Выражение и цвет его лица словно бы отражали грозное небо. Я понял, что ему обо всем рассказали, и ненавидел его за это. То, что отец отказывался рассказывать Джейку и мне, знал Эмиль Брандт, и почему-то это показалось мне предательством.
Возвращались в полном молчании. Перед домом я увидел дедушкин "бьюик". Дедушка стоял на крыльце вместе с Лиз, оба выглядели обеспокоенными.
— Мы волновались, что никого нет дома! — воскликнул он.
— Зайдемте в дом, — сказал отец. — Нам всем нужно кое о чем поговорить.
— Ненавижу Брандтов, — сказал я, лежа вечером в постели.
Тучи принесли очередную летнюю грозу. Мы закрыли окна от дождя, и в спальне стало жарко и душно. Джейк целый вечер почти ничего не говорил. Услышав о беременности Ариэли, дедушка пришел в неистовство и сказал, что если Карл Брандт попадется ему в руки, то он этому молодчику шею свернет. Он несколько раз крепко выругался — такое бывало с ним в гневе, отец напомнил ему о нас с Джейком, на что дедушка сказал:
— Черт побери, Натан, они больше не дети, и пора бы им услышать, как говорят взрослые мужчины.
И повторил свою угрозу в отношении Карла Брандта в еще более грубых выражениях. Лиз коснулась его руки, но дедушка отстранился, встал с кресла и принялся расхаживать широкими шагами, сотрясая половицы.
— Кто-нибудь уже говорил с Карлом? — тихо спросила Лиз.
— Шериф, — ответил отец.
— Что он сказал?
— Не знаю.
— Может быть, прежде чем осуждать его, нам следует послушать, что он скажет? — кротко предложила Лиз.
— Брандты всегда брали все, что хотели, — проговорила моя мать. — И отбрасывали, когда оно им надоедало. С чего Карлу быть другим?
— Я собираюсь поговорить с Карлом и его родителями, — сказал отец.
— Мы собираемся, — поправила мать.
