– Это пероксидаза хрена, энзим, связанный с антителом, – пояснил Боно. – Теоретически этот энзим появляется только там, где есть листерия.
Элли смотрела, как он манипулирует со всеми предметными стеклами. Наконец он взял маленький пузырек.
– Йод? – попробовала угадать она.
– Близко. Просто краситель. – Он капнул на каждый образец и положил первое предметное стекло под микроскоп. – Если это не листерия, – пробормотал Боно, – укусите меня.
Элли переводила взгляд с одного мужчины на другого:
– Что происходит?
Оуэн, прищурившись, посмотрел в микроскоп:
– Помните, я говорил вам, что некроз печени был, вероятно, вызван инфекцией? Вот бактерия, вызвавшая его.
Элли заглянула в микроскоп, но увидела лишь что-то вроде толстых зерен риса с коричневой каемкой.
– У младенца был листериоз, – сказал Оуэн.
– Значит, он умер не от асфиксии?
– Фактически да. Это была цепочка событий. Асфиксия возникла вследствие преждевременных родов, которые были вызваны хориоамнионитом, а тот был следствием листериоза. Ребенок заразился инфекцией от матери. Это фатальные без малого тридцать процентов для плода в утробе, но у матери эта инфекция может остаться невыявленной.
– Следовательно, это смерть от естественных причин.
– Верно.
– Оуэн, это замечательно, – улыбнулась Элли. – Именно на такую информацию я и рассчитывала. И где же мать подхватила эту инфекцию?
Оуэн взглянул на Боно:
– Это вам может не понравиться, Элли. Листериоз не похож на стрептококковую инфекцию горла – им не заражаются ежедневно. Вероятность этой инфекции примерно один случай на двадцать тысяч беременных женщин. Мать обычно подхватывает инфекцию при потреблении зараженной пищи, а при современной технологии специфические загрязняющие вещества успешно устраняются перед поступлением пищи в продажу.
Элли в нетерпении скрестила руки на груди:
– Какого рода пища?
Патологоанатом ссутулился:
– Какова вероятность того, что ваша клиентка во время беременности пила непастеризованное молоко?
Небольшая библиотека главного суда первой инстанции располагалась прямо над кабинетом судьи Ледбеттер. Хотя мне надлежало изучать современное прецедентное право в отношении судебного разбирательства убийств детей в возрасте до пяти лет, бо́льшую часть из прошедших двух часов я просидела, уставившись на щербатый деревянный пол, словно пытаясь донести судье сквозь доски мысль о милосердии.
– Слышу, как ты думаешь вслух, – произнес низкий голос, и, обернувшись, я увидела стоящего у меня за спиной Джорджа Каллахэна. Он пододвинул ко мне стул и оседлал его. – Посылаешь Фил флюиды, да?
Я ожидала увидеть на его лице признаки соперничества, но он смотрел на меня с симпатией.
– Просто чуточку колдую.
– Угу, я тоже этим занимаюсь. Пятьдесят процентов времени, и даже помогает. – Джордж улыбнулся, и, успокоившись, я улыбнулась в ответ. – Я тебя разыскивал. Хочу тебе сказать, Элли, я совсем не в восторге от того, что приходится отправлять пожизненно в тюрьму амишскую девчушку. Но убийство есть убийство, и я попытался найти решение, подходящее для всех нас.
– Что ты предлагаешь?
– Знаешь, надо, чтобы она признала себя виновной в убийстве по неосторожности. И тогда, при условии хорошего поведения, она освободится через пять или шесть лет.
– Она не выдержит в тюрьме пять или шесть лет, Джордж, – тихо сказала я.
Он опустил глаза на свои сжатые в замок руки:
– У нее больше шансов выдержать пять лет, чем пятьдесят.
Я пристально уставилась на пол библиотеки над кабинетом судьи Ледбеттер:
– Я сообщу тебе.
По этическим соображениям надо было донести до моей клиентки сделку, предложенную стороной обвинения. Я и раньше бывала в подобных ситуациях, когда приходилось реагировать на предложение, не отвечающее моим интересам, но на этот раз я нервничала из-за возможной реакции клиентки. Обычно мне удавалось убедить клиента, что в его интересах воспользоваться подходящим случаем, но с Кэти была совсем другая история. Ее воспитали в представлении о том, что сначала раскаиваешься в содеянном, а затем принимаешь предопределенное наказание. Предложение Джорджа позволило бы Кэти выйти из этого фиаско самым подходящим для нее способом.
Я нашла Кэти за глажением на кухне:
– Мне надо с тобой поговорить.
– Хорошо.
Она расправила рукав одной из рубашек отца – бледно-фиолетового цвета – и принялась гладить его утюгом, нагретым на печке. Не в первый раз я отмечала про себя, что Кэти будет прекрасной женой, – по сути дела, ее готовили именно к этому. Если ее приговорят к пожизненному тюремному заключению, у нее уже не будет такой возможности.
– Окружной прокурор предлагает тебе соглашение.
– Что это такое?
– В сущности, это сделка. Он смягчает обвинение и приговор, а в обмен на это ты должна сказать, что ошиблась.
Перевернув рубашку, Кэти нахмурилась:
– И тогда мы все равно пойдем в суд?
– Нет. На этом все закончится.
– Это будет чудесно! – Лицо Кэти осветилось.
