Мне стало казаться, что происходящее с моей сестрой – моя ошибка. Моя вина. Мы уехали из дома – Эвелин на Западное побережье, я на Восточное, и я переросла наркотики, а она нет. А благодаря расстоянию стало проще верить, что ее проблемы – не моя вина. Я скучала по ней – и заставила себя прекратить скучать по ней.
Мы можем контролировать свои мысли и чувства.
Мне хорошо удавалось не скучать по людям. По матери, например. В последний раз я видела мать на похоронах отца. Эвелин до дому не добралась. Мать изумительно (даже для нее) напилась и устроила мне разнос, говоря, что проблемы моей сестры – результат моего бессердечного эгоистичного доминирования. Я ответила: нечестно обвинять меня в чем-то, что началось еще до моего рождения. В этом бою я никогда не могла победить. Я прекратила разговаривать с матерью. Мне не обязательно было слушать, как она говорит то, чего я боялась.
Не то чтобы я не пыталась помочь Эвелин, спасти ее. Я имела дело с массой разных реабилитационных заведений. Работа на Денниса Найлона многому меня научила. Я потеряла счет своим полетам на Запад, выдумывая командировки, чтобы обмануть Шона, выдумывая какие-то семейные обстоятельства, чтобы обмануть народ на работе. Но это и
Я находила Эвелин, где бы она ни оказалась. К счастью, она всегда хотела, чтобы ее нашли, – вот почему она звонила мне среди ночи, всегда перепуганная. Конца этим полетам не предвиделось. Я находила Эвелин в каком-нибудь грязном мотеле, обычно в компании случайного любовника – парня, которого она едва знала. Я записывала ее в реабилитационную клинику. Мать платила за курс. Это было то немногое, что она могла сделать. Выйдя из клиники, Эвелин регулярно звонила. Рассказывала мне, как чудесно ощущать себя трезвой, насколько вкуснее стала еда, как она наслаждается солнечным деньком – и глаза не болят.
Потом звонки прекращались.
Каждый, кто когда-либо любил аддикта или у кого в семье были аддикты, знает, как это происходит: надежда и разочарование, сюжет закольцовывается, возвращаясь к одному и тому же. И ты устаешь от этого.
Последней весточкой от Эвелин стала открытка из Сиэтла, на которой не было ничего, кроме моего адреса в Коннектикуте, а на лицевой стороне – ярко раскрашенное туристическое фото рыбы, красиво уложенной на лед на рынке на Пайк-стрит. Мертвая рыба: чувство юмора Эвелин.
– Ты еще здесь? – глупо спросила я.
Я слышала, как сестра всхлипывает на том конце.
– Более или менее.
– Не клади трубку. Пожалуйста.
– Не буду.
– Ты под кайфом?
– У меня голос, будто я под кайфом?
Да.
– Куда ты едешь? – спросила я. – В материной машине?
– Думаю, что в домик. На озеро.
Я слегка воспряла духом. Может, Эвелин сделает попытку завязать. Оставить старую жизнь, начать все заново. Озерный домик был нашим пристанищем, нашим островом безопасности. Нашим личным убежищем души.
– Собираешься туда, чтобы остыть?
– Можно и так сказать. – Она горько рассмеялась. – Я собираюсь покончить с собой.
– Смеешься?
– Нет, – сказала сестра. – Я серьезна как никогда.
И я поняла, что так и есть.
– Пожалуйста, не надо, – сказала я. – Подожди меня. Не наделай глупостей. Я тебя там найду. Прилечу как можно скорее. Обещай мне, что ничего не сделаешь. Нет,
– Обещаю, – сказала Эвелин. – Обещаю, что не сделаю ничего, пока ты не приедешь. Но вообще собираюсь. Я приняла решение.
– Дождись меня, – повторила я.
– Ладно. Но приезжай быстрее.
Я не спала всю ночь. К утру я знала, что сделаю и что произойдет. Я знала и не знала.
Моя сестра владела ключами, которые отпирают двери темницы, магическим заклинанием, которое умертвит наших драконов. Она – тот тайный игрок, что поможет нам с Шоном выиграть в нашей маленькой игре. Я не хотела, чтобы моя сестра умерла. Я не собиралась помогать ей в самоубийстве или подталкивать ее к нему. Я любила ее. Но я собиралась сделать то, чего она от меня ожидала, даже если это означало потерять ее. Даже если это означало принять свершившееся.
Нельзя было терять времени. На следующее утро я встала рано и уложила вещи. Забронировала билет на рейс до Сан-Франциско, которым лететь не собиралась. Я надеялась, что такой ход ненадолго собьет со следа тех, кто станет меня искать.
Я позвонила Стефани и попросила оказать мне услугу. Простую услугу. Можно, Ники останется на вечер у нее дома? Я заберу его, когда поеду с работы. Конечно, я могла бы сказать ей, что собираюсь отсутствовать несколько дней. Но я хотела, чтобы она дошла до абсолютной паники как можно скорее. Это сделало бы мое исчезновение более достоверным, более тревожащим, более актуальным. А когда страховая компания вникнет в случай, начнется полицейское расследование.
Может быть, будет тело. Женщина, похожая на меня и с моей ДНК.
В то утро я высадила Ники у школы на пять минут позже, чтобы не столкнуться со Стефани, которая всегда появлялась рано. Мне не хотелось, чтобы вечно всюду сующая свой нос Стефани расспрашивала, почему я плачу, целуя Ники на прощанье.
