- Мэт, мой брат все пытается поймать тебя на лжи. – Уплетая мясо, продолжал Лайям. – Но видимо, что не в этой жизни.
- Прости. Я не голодный, ребята меня кормили через окно в спальне. Я просто думал, сколько ты выдержишь и сломаешь мне дверь, а ты снова меня удивил.
Я аккуратно снял его со своих колен и посадил на стул. Встал. Мне было больно. Я уже устал от постоянного издевательства над собой. Я кот! Я оборотень!
Я понимаю, им весело. Я повернулся к ним спиной и молча вышел из кухни, я так устал.
И вот теперь я понял, что имел в виду Мунакат, говоря, что я должен быть понастойчивей и вести себя как оборотень. Они просто издеваются надо мной. По-детски жестоко и глумливо.
Я вышел на улицу и достал пачку сигарет, открыл. Осталась одна. Печально. Прикурил.
Сбегать до магазина? Это примерно два дня пути, развеюсь. Забуду. И остыну, а то я боюсь, что за свое откровение, я могу и не сдержаться. Я почувствовал, что сладковатый дым не приносит успокоения, а только царапает горло, что по щеке покатилась слеза. Я смахнул ее. Затушил сигарету и перекинулся, бросился в лес.
Возможно, он прав с одной стороны, но если посмотреть на ситуацию с моей. То за что он мне мстит так? За что издевается? Мунакат бы просто убил меня и все, а он решил, что найдет мне наказание получше, и нашел, каждодневный стресс.
Я запрыгнул на ветку, с нее на другую.
Устал я уже через неделю этого веселья. Устал так, что выдирая иголки из ноги, шуточка Элика, я был готов уже рвать и метать. Был готов разорвать их всех троих. Но пришел Кинг и принес тазик с водой, и обработал раны. И даже поцеловал меня, точнее, позволил поцеловать себя. Я стерпел.
Физические какие-то вещи я бы и дальше терпел, привык. Но им нужно поглумиться надо мной еще и морально. А я слишком слаб. Да, я признаю, что когда он плачет, я могу сделать все. Почти все.
Я мягко спрыгнул около ручья и перепрыгнул его, понесся дальше от домика в глуши леса.
Зачем он так? Я ведь просто хочу быть ближе… Хорошо, что я кот-оборотень и мы не воем. Грозный рык разнесся по лесу, и я ускорил свои движения, подальше от него, даже запаха не хочу! Дальше!
Кинг.
Когда Мэт молча вышел, я сразу даже не сообразил. А уже через десять минут тишины, я понял. Он обижен. Так сильно мы его еще не задевали.
- Лайям, он уйдет.
- Ну, знаешь, для того, кто только и строит планы как его разозлить, унизить и обидеть. Ты сейчас слишком нервничаешь.
- Но я же не хотел его обижать так сильно.
- Кинг, ты старший из нас, а иногда мне кажется, что это Элик. Ты хотел. Ты с самого начала нарывался именно на то, чтобы он сбежал, тогда что ты теперь так на меня смотришь. Это был твой план, твоя месть. Только, я с самого начала говорил – не заигрывайся.
- Что делать?
- Кинг, ты меня удивляешь. Он ушел, его больше нет в твоей жизни, ты свободен. Радуйся. – Но мне не было радостно. Я чувствовал, как больно сделал своим спектаклем моему партнеру, как его сердце сжимается от обиды, почти ненависти. Как он все дальше от меня.
Но я, в отличие от него, прекрасно знал – не убежать. Мы будем чувствовать друг друга всегда. И сойдем с ума в одиночестве.
И чего я добился?
Я вскочил и перекинулся, бросился на улицу. Я слишком хорошо чувствовал его, ему не скрыться. Но я пока не знаю, как извиниться за свои действия…
Я был слишком поглощен своей местью одному из обидевших меня. Я не заметил, как слишком больно задел его.
Я как раз пересекал поляну, когда на нее прыгнул огромный кот, перегородив мне путь в лес.
- Мунакат? – перекинулся я. Он тоже плавно перетек в человеческую ипостась.
- Ты никуда не пойдешь.
- Но он ушел, я обидел его, я хочу…
- Кинг, я не влезал в это только потому, что думал, что ты понимаешь что делаешь. Древний закон не запрещает наказывать нерадивых партнеров их половинками. Но я забыл, что ты еще слишком юн. И я еще раз повторяю: ты никуда не пойдешь. Если Мэтью захочет вернуться, он вернется, если нет, это будет лишь твоя вина. – Я смотрел на серьезного Муна и не знал, что мне делать. Он как Альфа может мне приказать, он как отец заботится обо мне, но мое сердце разрывается от отчаянья.
- Папа, пожалуйста, я не знаю, что мне делать. – Он вздохнул и притянул меня к своей груди, я уткнулся в нее и расплакался.
- Ты любишь его?
- Не знаю.
- Ты боишься за него? – он гладил меня по волосам.
- Да, я боюсь, что он не захочет возвращаться.
- Это воля Бастет, котёнок. Когда у тебя искренне просят прощения, ты должен простить. – Я застыл. Я иногда забываю, что он чувствует нас всех, каждого, я забываю, сколько он прожил и какой у него опыт.
- Я не сказал ему ничего.
- Зря. – Он подхватил меня на руки и понес обратно в дом. Легко поднялся по лестнице и, пройдя в мою комнату, уложил меня на кровать. – Поспи, если через два дня он не вернется, значит, будем искать.
- Мун? – он обернулся от двери.
- Что, котёнок?
- Только папе не говори, я не хочу, чтобы он думал, что я ничтожество.
- Не скажу. Только, Кинг, малыш, он догадается обо всем сам, Дункан очень умный человек.
