- Очень. Спасибо, что помогли мне с ранами. Я бы не хотел оставаться у вас в долгу, мой Король. – Мун вздохнул. Не любит он, когда его так называют, но терпит, потому что он такой. Терпеливый и справедливый, добрый.
- Ну, на самом деле, ты должен нам хорошее отношение к Элику. – Помог своей паре папа. – И мы будем благодарны, если вы не будете спешить. – Вдруг он остановился, и перевел задумчивый взгляд на меня, мне захотелось провалиться. – А где Мэтью?
Я опустил голову.
- Кинг!? – строго начал Дункан.
- Поговорите-ка в комнате котенка. - Остановил лавину вопросов Мун, я встал. Мы с папой вышли в коридор и прошли ко мне в комнату. Я сел на кровать и поджал под себя ноги.
- Кинг, что случилось? – это, наверное, был самый сложный вопрос для меня.
- Папа… - я почувствовал, что вся моя уверенность и отвлеченность на Олдена снова проходит, и я снова чувствовал, как удаляется все дальше мой партнер. - … Он ушел, ночью. Я обидел его, точнее оскорбил.
- Кинг, малыш, ты же помнишь, что я просил тебя не злоупотреблять своей властью?
- Да. Но я так увлекся, что совершенно позабыл, что он живое существо. – Папа присел около моих ног и обнял меня.
- Скажи мне, малыш, он просил у тебя прощения?
- Да.
- Помнишь, когда это все только начиналось, ты сказал «Папа, это только до того момента, когда он встанет передо мной на колени и попросит прощения». Почему же ты не простил своего партнера? – я задохнулся. Не мог вздохнуть ни капли кислорода. Я обхватил голову руками и завыл. Пусть я кот, но в человеческой ипостаси я могу себе позволить завыть. Я забыл, как это все начиналось. Эйфория от того, что Кирхина больше нет, праздник оборотней, который затянулся на неделю, переезд и покупка домика, счастье, что у меня есть семья – я забыл. Папа обнял меня и начал укачивать, я цеплялся за него и плакал навзрыд.
- Тише, все еще можно исправить, можно исправить даже такие вещи как предательство, можно, котенок. – Я всхлипнул.
- Он просил прощения, почти на коленях, я не сказал ему ничего, я ничтожество!
- Нет, это не так, ты просто запутался, ты самое нежное существо.
- Нет, папа, я жестокая сволочь! – он посадил меня к себе на колени и обнял за плечи, встряхнул.
- Послушай, котенок, ты у меня самый нежный на всем белом свете и не белом тоже. И ты обязательно попросишь прощение у Мэта за унижение. За боль. И он простит.
- Нет! – по моим щекам, не прекращаемым потоком, текли слезы, я даже не вытирал их. Только цеплялся за папу и ревел.
- Сначала будет сложно, очень, потому что вы оба недоверчивы, но у вас у обоих есть общая боль. Она объединяет вас, скрепляет лучше любого другого чувства. Ты должен понимать, что просто не будет и, возможно, увидев тебя, Мэт просто развернется и уйдет, а может, накинется, но и то, и другое правильно. Нужно бороться за свою любовь…
- Я не люблю его… папа, и он меня не любит. – Я видел в карих глазах моего отца горечь.
- Кто тебе сказал, что любовь это нежность и розовые лепестки, тот никогда не испытывал жара страсти и огня желания, а пламя, Кинг, это смерть. Любовь не бывает по кальке, любовь у каждого своя, и когда двое сходятся вместе, тут ничего не решает ни статус, ни желание на момент схождения. Тут решает все искра. А между тобой и Мэтом есть искра. Понимаешь? – я кивнул, завороженный речью отца.
- Папа, как мне попросить прощения? Как доказать что я хочу быть с ним? – он прижал меня к себе и тихо проговорил.
- Возможно, тебе придется тоже встать на колени и просить его о прощении, а возможно придется стерпеть. Но я верю, что ты у меня храбрый мальчик, и сможешь. – Стерпеть? Смогу?
Мы еще долго просто сидели в тишине комнаты, и я дышал неповторимым ароматом надежности и заботы. Я решил бежать за моим партнером сегодня ночью…
Мэтью.
В магазине не оказалось земляничных сигарет, с досады пришлось купить ментол. Я, даже закурив, понял, чего-то не хватает. И немного постояв около магазина, пошел обратно в лес. Поплутал немного. Одет, конечно, я не по погоде, хотя оборотню все равно, но выглядел я странно. В одной футболке и рваных джинсах, кеды. Нашел поляну и сел под дерево. Мысли в голове вертелись разные, я пытался не думать вообще. Получалось плохо. Жалеть я себя перестал давно, мне еще десять не исполнилось. Но почему-то именно сейчас, так хочется просто уткнуться в мамину грудь и плакать от жалости к себе. Ментол раздражал. И я выкинул третью за десять минут сигарету и вдруг вспомнил, что я никогда не любил ментоловые сигареты, потому что их курил Кирхин.
Тот самый, дохлый Кирхин, который в мой первый раз обошелся со мной хуже, чем со шлюхой. Тот самый Кирхин, который думал покорить мир людей и оборотней, а споткнулся на одном котенке. Ведь если бы не Лайям, то вряд ли Дункан пошел бы с ними в прайд. Я хмыкнул.
Везде котята. Снова закурил.
Странно получается, я так и не смог быть с ним, хотя мечтал хотя бы просто держать его в объятиях, дарить ласку. Ласку? А умею ли я ласкать? Ну, просто так, без агрессии. И что будет, если в эту лунную ночь он ступит на край поляны…?
