Теперь, после нескольких недель разведки, я знаю, что по четвергам мой объект возвращается домой с тренировок по рестлингу примерно в 17:43, а затем удаляется в свою спальню на первом этаже, где проводит примерно час до обеда.
Объект обычно шарится в Интернете в ожидании кормежки, на время которой он перебазируется на кухню.
Горящий экран ноутбука освещает лицо объекта, он становится похож на пришельца, или на демона, или на рыбу в аквариуме, и когда я наблюдаю за неживым выражением лица объекта на фоне экрана, мне легче представить себе, как я убиваю его, ведь призрачный свет действительно лишает объект человеческих черт.
У меня уже были тренировки по стрельбе: я стоял за деревьями, используя руку как пистолет.
Но сегодня я собираюсь подползти к окну, расстрелять объект через стекло практически в упор, сунуть руку в дыру с зазубренными краями и сделать еще шесть контрольных выстрелов: сначала в голову, затем – в грудь и наоборот – с целью удостовериться, что объект ликвидирован, а затем я исчезну в лесу, где, не дожидаясь приезда копов или, возможно, ФБР, потрачу на второй объект последнюю пулю в обойме.
Вот таков мой план.
Теперь остается только ждать, когда мой объект включит свет в своей спальне, что станет первой упавшей костяшкой, а дальше все пойдет по принципу домино.
В лесу
очень холодно
и темно,
поэтому у меня
невольно
возникает
вопрос:
а что, если
когда я
наконец умру,
то буду чувствовать
себя именно так —
как безжизненное,
бесчувственное,
безликое
бревно?
Я надеюсь, что не буду чувствовать ничего.
Абсолютное небытие.
Я надеюсь, что просто перестану существовать.
спросили бы
меня
Гамлет и
Лорен[55].
Спорим, что нет.
Нет.
Адский огонь не входит в мои планы.
Рай не входит
в мои планы.
Холод и тьма не входят в мои планы.
Абсолютное небытие.
Вот что мне нужно.
Небытие[56].
Я наблюдаю за мамой объекта, которая как на ладони в кухонном эркере; благодаря падающему сверху мягкому свету кажется, что все происходящее – сцена из какого-то фильма, а эркер – просто киноэкран под открытым небом.
Я решаю назвать фильм «Миссис Бил готовит своему извращенцу-сыну его последний ужин».
Это довольно скучная картина в буквальном смысле слова, но она порождает в моей душе бурю эмоций по чисто личным причинам.
Я помню миссис Бил еще с того времени, когда мы были детьми: тупая как пробка[57], но в принципе очень милая.
Когда я приходил к ним в гости, миссис Бил непременно заказывала пиццу, даже если мы и не хотели есть. Всегда только пиццу. Вечную пиццу. Типа, в их доме было так заведено: если приходят гости, которым еще нет четырнадцати, их с ходу начинают угощать пиццей.
А еще она любила напевать мелодии из мюзикла «Кошки», и делала это так часто, что теперь я знаю наизусть большинство текстов, хотя никогда не видел самого шоу и ни разу не слушал его в записи[58].
Ее любимой песней была «Память».
Она также любила песню о «Мистере Мистофелисе», который был явно не дурак.
Даже странно, почему я вспоминаю об этом именно сейчас, когда сижу и подбираю эвфемизмы из военной лексики, причем на душе у меня жутко погано, поскольку миссис Бил и не подозревает, какую услугу, по версии Чарльза Дарвина, я окажу человечеству, убив ее сына, ведь она понятия не имеет, что он из себя представляет, что он натворил и что еще способен сделать?!
Даже через миллион лет она не поверит, через какой ад заставил меня пройти ее сынок.
Она не поверит, так как в противном случае сомневаюсь, что она смогла бы спокойно распевать песенки из дурацких мюзиклов, хлопоча по хозяйству, а это ее самое любимое занятие, по крайней мере, было таковым, когда я еще водился с Ашером в младших классах[59].
Я стараюсь не думать о том, как она услышит выстрелы, прибежит в комнату Ашера, начнет кричать, возможно, обхватит руками его окровавленную голову, пытаясь засунуть мозги обратно в простреленный череп[60], а затем будет бесконечно оплакивать вымышленного мальчика, которого в принципе и не существовало, сына, которого у нее никогда не было, потому что она искренне верит, будто ее Ашер – настоящий ангел.
Она так и не сумела заметить, насколько он изменился, а если и заметила, то предпочла закрыть глаза на очевидный факт: выходит, она тоже виновата в преступном небрежении.
Не поймите меня неправильно, но я хочу сказать, что у меня рука не поднимется пристрелить миссис Бил, так как она вечно распевает песенки из «Кошек» и лично мне ничего плохого не сделала.
Но если хорошенько подумать, она заслуживает порицания не меньше, чем Линда и мой папа, независимо от того, живет он сейчас в своей Венесуэле или уже давно помер.
Люди, которых мы называем Мама и Папа, дали нам жизнь, а затем пустили все на самотек и не попытались объяснить что к чему – типа, заботься о себе сам и отстаивай свое место под солнцем, – не учитывая, что ты, может, сделан из другого теста и не годишься для такой жизни.
От таких мыслей мне становится совсем паршиво и я начинаю дрожать.
