Прости меня, Леонард Пикок полностью

На следующий день Ашер вернулся в школу и, похоже, реально пришел в норму. Мало-помалу все утряслось. Наш учитель позволил нам воссоздать наш Мачу-Пикчу за три четверти баллов, и мы успешно справились с задачей, причем на восстановление макета у нас даже ушло в два раза меньше времени, чем на его создание.

Но затем Ашер начал привязываться к ребятам помладше и попокладистее.

А во время перерыва на ланч прикалывался надо мной, плел какую-то несусветную чушь типа того, что он видел, как я дрочил, глядя на фотку его мамы, или что в раздевалке я хватал его за член, и вообще, теперь он постоянно жал из меня масло в коридоре или старался притиснуть к шкафчикам.

Мне это вовсе не нравилось, но я молчал.

Почему?

Я должен был что-то сказать – и не просто с целью самозащиты, а скорее потому, что Ашер, как мне кажется, хотел, чтобы я спас его.

Типа, Ашер, похоже, хотел, чтобы я положил всему этому конец и на каком-то подсознательном уровне специально меня злил, явно рассчитывая на то, что в результате я все расскажу окружающим нас взрослым и они придут ему на помощь. И теперь я мысленно задаю себе вопрос: а не было ли все то, что произошло позже, – наезды, а затем и та гнусная история – просто попыткой наказать меня за неспособность защитить его?

И когда в конце концов я сумел постоять за себя, когда он наконец от меня отвязался, я понял, что будут другие.

А что, если бы у меня с самого начала хватило сил спасти нас обоих – нас всех?

И вот теперь мне предстоит взять на себя то, о чем я должен был позаботиться гораздо раньше.

Я должен положить этому конец.

Мой объект появляется в следующей сцене фильма «Миссис Бил готовит своему извращенцу-сыну его последний ужин» – я вижу его на экране под открытым небом, а именно в кухонном эркере.

Я начинаю обливаться потом.

Вспомогательный вражеский объект под кодовым названием «Мать Ашера» целует основной объект в щеку.

Основной объект что-то говорит и исчезает.

Основной объект похож на типичного американского мальчишку из хорошего кино, вроде парнишки, с которым можно запросто отпустить дочь на выпускной бал. При виде картинки с послушным сыном, застывающей на экране под открытым небом, я чувствую, как по жилам быстрее течет кровь, а когда я снимаю «вальтер» с предохранителя и кладу палец на спусковой крючок[63], сердце начинает биться короткими пулеметными очередями.

Каждый дюйм моего тела покрыт липким потом, хотя на улице не больше восьми градусов. Еще минуту назад я трясся от холода, но сейчас мне хочется снять футболку – настолько мне жарко.

Секундой позже зажигается свет в спальне основного объекта; это должно послужить мне сигналом, что пора наконец сдвинуться с места и реализовать мой план, но ноги будто приросли к земле.

Основной объект включает компьютер, лицо моей мишени начинает светиться, как у пришельца.

Убей пришельца, думаю я.

Вспомни, что он с тобой сделал.

У тебя есть на это все права.

Он не человек.

Он вещь.

Объект.

Не забудь использовать свои военные знания, по крупицам полученные из Интернета.

Я покидаю свое тело, и мой дух взмывает вверх примерно на пятнадцать футов, так что я взираю с высоты на плоть, и кости, и кровь – словом, на материю, из которой когда-то состоял.

Богартовская шляпа мешает разглядеть выражение моего лица, но моя правая рука вытянута и «вальтер» направлен на основной объект.

Ноги мои отказываются идти, однако я – легкий, как призрак, – начинаю планировать над задним двором, в кромешной тьме.

Я похож на застывшую строчную букву «r», распластанную на льду.

Что меня тянет? Я парю в плотном зимнем воздухе и неожиданно осознаю, что мой дух словно тоже кто-то тянет за собой – я, типа, следую за своей плотью, точно гелиевый шарик, привязанный к запястью малыша[64].

Я стою, прижавшись к окну объекта, и вспоминаю, чтó он делал со мной столько раз в этой самой спальне.

Как я был смущен.

Как хотел, чтобы это кончилось.

Как он запугивал меня.

Как он заманивал меня в психологическую ловушку.

Как он говорил, что, если я перестану делать то, что мы делаем, он растрезвонит на весь мир, чем мы тут занимаемся, вплоть до мельчайших подробностей, и тогда буквально каждый начнет дразнить меня педиком, а возможно, даже постарается сделать из меня отбивную. Люди непременно поверят ему, а не мне, когда он скажет, будто это я заставил его заниматься такими гадостями.

Как он грозился распространить наше видео, которое снял втайне от меня на камеру якобы выключенного компьютера, если я перестану делать то, что он хочет, чтобы я делал.

В первый раз он просто намекнул, что его дядя показал ему, как можно словить кайф таким способом, какого я даже представить себе не могу.

Я хотел словить кайф.

Какой дурак не захотел бы?

Нам было почти двенадцать.

Мы боролись, типа, по всем правилам Всемирной ассоциации реслинга.

Просто баловались.

На мне была моя лыжная маска, и я представлял, будто я Рей Мистерио.