Прости меня, Леонард Пикок полностью

И я думаю о том, что герр Силверман здорово рисковал, приехав сюда, чтобы иметь дело с таким чертовым психом, как я. Во-первых, пистолет. Во-вторых, жуткая канцелярская волокита, если бы я реально себя убил, потому что теперь он по уши увяз в этом дерьме. Если бы кто-нибудь прознал, что мы тут разговаривали, школьные юристы наверняка просто обделались бы со страху.

– Неужели моя жизнь станет лучше? Вы реально в это верите? – спрашиваю я, хотя заранее знаю: он ответит именно то, что, как им кажется, должны отвечать на подобный вопрос большинство взрослых, хотя огромное число сокрушительных доказательств и вообще весь жизненный опыт свидетельствуют о том, что жизнь людей с возрастом становится только хуже – и так до самой смерти.

Но я знаю, что в устах герра Силвермана такой ответ не кажется явной ложью.

– Вполне возможно. Если ты готов сделать свою работу.

– Какую работу?

– Не дать этому миру тебя уничтожить.

Я размышляю над его словами и, похоже, немного понимаю, что́ именно он имеет в виду. Интересно, а если проследить за герром Силверманом после школы и посмотреть, как он будет выглядеть? Наверняка вид у него будет счастливый – ведь он на славу потрудился в течение дня. И наверняка не такой, как у той женщины в солнцезащитных очках а-ля семидесятые, которая обозвала меня извращенцем, и у остальных несчастных людей с поезда. Наверняка он будет слушать айпод и, может, даже подпевать в такт музыке. Остальные пассажиры будут таращиться на него и гадать, какого черта он так радуется. И возможно, начнут бурно негодовать. Возможно, даже захотят его убить.

– Вы, наверное, считаете, что я не способен кого-то пристрелить, да? И вы никогда не думали, что я могу наложить на себя руки, ведь так? – спрашиваю я.

– Сложный вопрос. Именно поэтому я и здесь. Никогда бы не приехал, если бы не считал, что ты того стоишь.

Я просто смотрю на герра Силвермана – и ничего не говорю.

Я смотрю на него так долго, что напряжение между нами все больше усиливается и ситуация уже становится неловкой, даже если герр Силверман с этим и не согласится.

– Леонард, выбрось пистолет в реку. Поверь в будущее. Иди вперед. Смелей. Все в порядке. Рано или поздно жизнь наладится. Ты способен сделать эту работу.

Может, потому, что я хотел избавиться от всех вещественных доказательств, связанных с сегодняшней ночью, может, потому, что хотел сделать герру Силверману приятное, может, потому, что чертовски забавно швырять различные предметы в воду, я делаю три быстрых шага к реке и бумерангом бросаю туда свой «вальтер».

Я вижу, как он крутится и блестит в огнях далекого города, затем исчезает, и буквально через несколько секунд мы слышим, как он с громким всплеском уходит в воду и тонет.

Я думаю о том, как мой дедушка приканчивал того нацистского офицера – первого хозяина «вальтера».

Я думаю о том, как долго пришлось «вальтеру» путешествовать во времени и в пространстве, чтобы в конце концов завершить свой путь на дне притока реки Делавэр.

И о том, как и истории, и предметы, и люди, и многое другое в любое время могут исчезнуть в мгновение ока.

Затем я думаю о своей выдуманной дочери С. из будущего, о том, как ныряю с аквалангом и играю с дельфином Горацио после ядерного холокоста. У С. все лицо в милых веснушках. И глаза серые, как у меня. И стриженные до подбородка волосы.

«Как думаешь, а мы сможем найти мой старый „вальтер“?» – говорю я ей в своих фантазиях.

«А зачем тебе в детстве нужен был пистолет?» – спрашивает она.

«Хороший вопрос», – отвечаю я, а затем мы снова надеваем маски и прыгаем в воду с борта лодки.

И хотя я понимаю, что это всего лишь дурацкие фантазии, мысль о будущем греет мне сердце – чего уж там душой кривить.

– Ну и что теперь будем делать? – спрашиваю я.

– У тебя есть кто-нибудь дома? – интересуется герр Силверман.

– Нет. Мама в Нью-Йорке.

– Тогда мы едем ко мне.

В такси герр Силверман всю дорогу обменивается эсэмэсками с кем-то, кого он называет Джулиусом.

Судя по выражению лица герра Силвермана и по тому, как он сердито тычет пальцем в телефон, этот самый Джулиус явно не в восторге от моего появления в их доме, но я ничего не говорю и не задаю лишних вопросов, хотя у герра Силвермана такой вид, что мне хочется прямо на ходу выскочить из машины, выкатиться на тротуар, а затем убежать прочь – в крови и синяках – и сесть на поезд до Нью-Джерси.

Я, типа, слегка психую насчет того, что ему наболтал, словно это было ошибкой выложить все как на духу. И я боюсь, что он уже никогда не будет смотреть на меня так, как раньше: то есть в лицо он, конечно, будет мне улыбаться, а за глаза скажет этому своему Джулиусу, что его от меня тошнит. Я продолжаю убеждать себя, что герр Силверман не из таких, что он хороший и понимающий, но теперь мне уже трудно верить ему на все сто процентов.

Когда мы подъезжаем к его дому, счетчик успевает нащелкать больше двухсот долларов, и я настаиваю на том, чтобы расплатиться своей кредиткой, хотя герр Силверман и говорит, что это вовсе не обязательно. Он ведь учитель, и я знаю, что две сотни баксов для него куча денег.