Дрожащей рукой я просовываю кредитку в окошко в пластиковой перегородке между нами и водителем, но герр Силверман делает вид, будто не замечает, что я трясусь как овечий хвост.
Я даю таксисту восемьдесят долларов чаевых – и к черту Линду, которая заплатит по счетам, – но моя рука до сих пор дрожит, и цифры которые я написал, практически невозможно разобрать.
– А это нормально? – спрашиваю я герра Силвермана слабым голосом, пока мы поднимаемся по лестнице.
– Что
– Приводить ученика в свою квартиру.
– Ну а ты-то сам как, нормально?
– Да, но разве школьные правила не запрещают делать такие вещи? Я хочу сказать… Не хочу создавать вам проблемы.
– Ну, я действительно верю, что у нас есть смягчающие обстоятельства. А если ты никому не скажешь, никто и не узнает.
– Ладно, – киваю я и засовываю дрожащие руки в карманы.
Если бы какой-нибудь другой учитель сказал такое, я решил бы, что он осуществляет какой-то извращенный план,
Уже у дверей квартиры он вставляет ключ в замочную скважину и говорит:
– Джулиус, парень, с которым я снимаю квартиру, уже дома и давно спит.
Я киваю, потому что, скорее всего, этот Джулиус – партнер герра Силвермана, и я задаю себе вопрос, а не злится ли на меня Джулиус за то, что я отнимаю у герра Силвермана кучу времени, а теперь еще и вторгаюсь в их личное пространство. И в глубине души начинаю жалеть, что приехал сюда и что вообще позвонил своему учителю по холокосту.
Герр Силверман открывает дверь в квартиру и громко говорит:
– Джулиус? Я здесь с Леонардом. – (Нет ответа.) – Проходи, – приглашает меня герр Силверман, и я иду за ним в комнату с кожаным диваном, над которым висит огромная картина с изображенным на ней голым деревом, что напоминает мне о японском клене за окном моего класса продвинутого английского и то, как по-свински я обошелся с миссис Джиавотелла, отчего у меня снова начинается депресняк.
Дерево на картине стоит в окружении отрубленных голов известных политических лидеров: Бенито Муссолини, Иосифа Сталина, Адольфа Гитлера, Ганди, Рональда Рейгана, Джорджа Вашингтона, Фиделя Кастро, Тедди Рузвельта, Нельсона Манделы, Саддама Хусейна, Джона Фицджеральда Кеннеди и еще дюжины других, которых я не знаю. Кажется, будто головы упали с дерева, точно перезревшие плоды. А все полотно было перечеркнуто гигантским красным крестом, словно его кто-то выбраковал. Никогда еще я не видел столь сильного произведения искусства.
– Присаживайся, – предлагает герр Силверман. – Я сейчас вернусь.
Он слегка приоткрывает дверь спальни и проскальзывает внутрь, не давая мне возможности увидеть, что там внутри. Он, типа, практически вжимается в дверной косяк, так как дверь открыта буквально на десять дюймов, и поспешно захлопывает ее.
Я слышу перешептывание и явно не принадлежащий герру Силверману сердитый голос, который словно ветер, что треплет голые ветви дерева.
– Это не входит в твои обязанности, – на повышенных тонах говорит Джулиус.
– Тсс, – останавливает Джулиуса герр Силверман. – Он может тебя услышать.
Они на минуту замолкают, а затем до меня снова доносится яростный шепот.
Наконец дверь открывается, причем опять на десять дюймов, оттуда осторожно выскальзывает герр Силверман и плотно закрывает ее за собой.
– Ваш сосед злится, что я здесь, – говорю я.
– Он просто устал. Утром ему рано вставать на работу, и он боится, что мы будем мешать ему спать. Но мы постараемся не шуметь.
– Я слышал, как он говорил вам, что это не входит в ваши обязанности. И он прав. Мне не стоило вам звонить. Не стоило втягивать вас в свои неприятности.
– Ничего страшного, – успокаивает меня герр Силверман. – Я рад, что ты мне позвонил. Утром я познакомлю тебя с Джулиусом. После хорошего сна он явно будет настроен более благодушно.
– Он ведь ваш парень, да?
– Да.
– Хорошо, – произношу я и сразу чувствую себя форменным идиотом, – можно подумать, герр Силверман нуждается в моем одобрении и вообще.
– Вот, – протягивает мне руку герр Силверман.
Передо мной оказывается маленькая коробочка, завернутая в белую бумагу.
Я разворачиваю и открываю ее. И буквально через секунду понимаю, что
Это дедушкина «Бронзовая звезда», только сейчас она накрыта бумагой, раскрашена и ламинирована. На медали бронзовый знак «символ мира», а на ленте – мои инициалы затейливыми буквами.
– Если тебе не нравится, пленку и бумагу можно снять, – говорит герр Силверман. – Сама медаль какой была, такой и осталась. Я собирался отдать ее тебе завтра после занятий. Помнишь, ты как-то говорил, что хочешь изменить отрицательный смысловой аспект на положительный?
Я не знаю, что и сказать. С одной стороны, подарок, типа, очень банальный, но с другой – удивительно в тему, более того, это единственный подарок, который я получил на свой восемнадцатый день рождения, который, собственно, уже почти прошел.
