– Ты пойдешь сегодня в школу? – спрашивает Уолт, прерывая неловкое молчание.
– Думаю, мне стоит взять выходной. А теперь мне пора домой. Я там не был со вчерашнего дня. Мне надо принять душ, – говорю я, хотя мне плевать с высокой колокольни, приму я душ или нет. – Может, еще немного кино чуть попозже сегодня?
Он открывает большим пальцем «Зиппо» с протяжным металлическим лязгом, прикуривает сигарету, делает затяжку и выдыхает вместе с клубами дыма:
– Я думаю, Леонард, это начало прекрасной дружбы. И это действительно так.
– «За твои глаза, детка».
И он улыбается, искренне так, хорошо улыбается, даже лучше, чем Богги.
Я присоединяюсь к Уолту, но когда стоять и улыбаться друг другу становится глупо, я просто ухожу.
– Леонард!
Я резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Уолтом.
– Знаешь, я рад, что ты навестил меня сегодня утром.
Он пускает к потолку очередной клуб дыма, а его глаза под богартовской шляпой горят ярче, чем оранжевая вишенка на пачке его сигарет «Пэлл-Мэлл», и у меня вдруг возникает такое чувство, что, хотя мы просто смотрим вместе фильмы с Богартом и говорим исключительно на тему старины Богги, Уолт знает меня лучше, чем кто-либо другой в этом мире, как бы странно это ни звучало. Может быть, обмен репликами из фильмов с Богги и есть самый успешный способ общения. Может быть, я недооценивал свои способности к общению, по крайней мере с Уолтом.
И может быть, где-то там есть другие люди, похожие на Уолта, – и они сейчас ждут, когда я их найду.
Может быть.
Зеркало на кухне в моем доме по-прежнему вдребезги разбито, и когда я заглядываю в раковину, то вижу миллион собственных отражений.
Я открываю холодильник, нахожу свои волосы, завернутые в розовую бумагу, и думаю:
По идее, не мешало бы убрать все это безобразие, но у меня нет сил.
Ведь гораздо проще закрыть дверь холодильника, что, насколько я понимаю, вполне может служить метафорой для всей моей жизни.
Возможно, я даже хочу, чтобы Линда нашла завернутые в бумагу волосы и поняла, какой дикий ужас со мной творился вчера.
Какой у меня был дерьмовый день рождения.
Что она напрочь забыла о том, как рожала меня восемнадцать лет назад.
Что она худшая мать на свете.
Как я нуждаюсь в помощи.
Но Линда, скорее всего, вряд ли сможет установить причинно-следственную связь, даже если и найдет мои волосы, завернутые в розовую бумагу. Скорее всего, она решит, что я подстригся, чтобы сделать подарок
Я поднимаюсь по лестнице к себе в спальню.
Выкладывая вещи из карманов, я обнаруживаю, что мой мобильник разрядился сразу после того, как я ушел от герра Силвермана, поэтому срочно ставлю телефон на зарядку.
Зарядив телефон, я слышу специфическое пиканье, значит, пришло новое сообщение.
Голосовое сообщение от Линды: «Что ты наговорил обо мне своему учителю? Что происходит? И что на сей раз? Я сижу на заднем сиденье машины, направляющейся к дому, вместо того чтобы присутствовать на ряде очень важных встреч, которые уже давно запланировала. Какого черта ты…»
Я стираю сообщение, не дав ей закончить.
А еще пришло сообщение от герра Силвермана, и голос его звучит совершенно по-другому, вроде как сердито и раздраженно: «Леонард! Почему ты убежал? Куда ты пошел? Я волнуюсь за тебя. Я очень рисковал прошлой ночью и должен сказать, ты меня сильно разочаровал. Тебе не стоило убегать. Ты поставил меня в неловкое положение, потому что я обещал твоей маме…»
Сам не знаю почему, но это сообщение я тоже стираю.
Но затем чувствую угрызения совести и перезваниваю ему, хотя, скорее всего, он сейчас уже в школе, – похоже, я потерял счет времени.
Я все звоню и звоню, но он не отвечает.
