– Почему ты не желаешь пойти со мной? Может быть, ты боишься?
Я утвердительно кивнул головой.
– Меня?
– Нет!
С не прошедшим чувством опаски – я посмотрел на темную воду.
– Это оттого, что ты никогда там не был! Не бойся! Это всего лишь вода! Никакого вреда она тебе не причинит. Там очень хорошо! Тихо! Спокойно! Я расскажу много интересного, чего ты не знаешь и не сможешь узнать здесь, на земле, и сказки расскажу такие, которых ты не читал. Нравятся тебе сказки?
– Да…
– Покажу наш волшебный, удивительный мир. А потом мы будем ласкать друг друга. Любить… Ты хочешь меня любить?
– Хочу…
Словно тысячи ледяных горошин, таких же крупных, как соски на ее груди, только более твердых, с огромной скоростью просыпались с неба на земную твердь и больно ударили меня по голове…
– Хочешь…
Она подвинулась еще ближе.
Подалась вся ко мне.
Обдала горячим дыханием, смешанным с пряным запахом мокрых волос, речного песка и водорослей.
Сблизила свое лицо с моим и крепко поцеловала в губы… Вызвав в них необычное и незнакомое прежде мне ощущение – то ли легкого, едва уловимого, жжения, то ли слабого, как от притухающих в костре угольков, жара…
После фантастического этого поцелуя – произошло то, что должно было произойти.
Ирина-русалка положила руки мне на грудь.
Поводила по ней точеными, тонкими своими пальцами, оставляя светящиеся, похожие на фосфорические, следы…
Затем неторопливо, одну за другой, расстегнула на рубашке пуговицы.
Сняла ее с меня.
Бросила под ноги – на песок.
Остальное я, безропотно, снял с себя сам.
Она встала со мною рядом – сбоку, коснувшись меня упругим и гладким своим бедром.
Взяла за руку.
И повела.
В реку.
В черный, глубокий омут…
В довольно поздний час, когда в окно комнаты, в которой я спал – очень беспокойно и тревожно (помимо фантастического сна с Ириной-русалкой, меня никак не отпускала от себя и «другая», «настоящая» Ирина, как будто все время находившаяся рядом со мной и, раз за разом, настойчивым голосом, повторявшая – ввергнувший меня в жуткое волнение вопрос: хотел бы я быть ее первым мужчиной…), через прозрачную тюлевую штору, уже в полную силу светило солнце, – я проснулся.
Открыл глаза.
И как только я открыл их, то в ту же минуту почувствовал себя физически – неважно.
Худо!
Во рту у меня было сухо.
В горле – будто наждачной бумагой пошаркали.
Сердце билось так, как оно бьется у испуганной, попавшей в силок, птицы.
Лежал я на спине.
Не шевелясь.
Неосмысленно смотря в окно.
В какой-то момент солнце прострелило ослепительными своими лучами штору – насквозь и «засветило» мне прямо в зрачки.
Сомкнув веки, я повернул от окна голову.
Подождал, пока растворятся зайчики, которых я «поймал», когда в глаза мои нырнуло солнце.
Затем снова открыл их.
Мне удалось сдержать себя – чтобы не закричать. Не заорать, на весь дом, благим матом!
Почему-то я не лишился сознания!
И вообще – не умер!
Прямо передо мной, около кровати, в ногах, стояла – маленькая девочка.
Лет девяти; может быть, десяти, или одиннадцати.
Ростом чуть выше дугообразной, железной спинки кровати.
Тоненькая.
В красном, с большими белыми горошинами, платье, которое было ей слишком велико – мешковато висело на худеньких плечиках и почти полностью закрывало ноги, открытыми оставались одни лишь голые ступни.
Платье было влажным и липло к щупленькому ее телу.
Непричесанные, темные волосы на голове – также были густо напитаны влагой, как будто девочка только что вышла из реки – капли воды стекали на ее лицо.
Стояла она тихо.
Без движения.
С прижатыми к бокам руками и сжатыми в кулачки пальцами.
Похожая обликом на Ирину и – не похожая…
Девочка стояла смирно и смотрела на меня – глубоким, совсем не детским взглядом. Кажется, она шевелила губами, словно хотела что-то сказать и не могла.
Затем девочка повернула голову к окну, и неподвижное ее лицо дрогнуло.
Десятки крохотных солнечных зайчиков заплясали на бледных и мокрых щечках, вызвав в них румянец. И от этого солнечного тепла – на ее губах появилась улыбка.
Потом девочка снова посмотрела на меня (улыбки на ее лице уже не было…).
И снова она хотела мне что-то сказать.
Наверное, что-то важное…
На какое-то время я обездвижил. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
Осознав, что я не умер, а жив, только сильно испуган, – я вцепился в одеяло, под которым спал, и натянул его на голову. Так я поступал в детстве, прячась от какой-либо угрожавшей мне, как я думал, опасности.
– Этого не может быть! Не может быть! Я ведь уже не сплю! – то ли про себя, то ли вслух прошептал я, боясь высунуть голову из-под не очень надежного своего укрытия. – Не может быть…
Наконец, я все-таки отважился выглянуть.
Никакой маленькой девочки, в красном платье, в комнате не было.
Видение исчезло…
Немного еще полежав и более-менее успокоившись, я откинул одеяло и встал с кровати.
Огляделся – словно опасаясь того, что девочка могла находиться (бессмыслица, чепуха, но – вдруг?..) где-нибудь рядом.
После этого я подошел к стулу, стоявшему в углу комнаты, чтобы взять рубашку и джинсы, которые я повесил на спинку, когда перед сном разделся.
Одежды на стуле – тоже не было.
