В горле встал ком; я сглотнула и сидела, вцепившись в руль, пока мне не начали со всех сторон возмущенно сигналить. Я встряхнулась и завела машину, щурясь от слишком яркого света. Надо ехать. Я должна была вернуться к Арту. Забеспокоился бы он, если бы я в один прекрасный день не вернулась с работы? Стал бы обзванивать больницы, помчался бы ко мне или списал бы меня со счетов? Рановато разболелась. Балласт. От него с утра ни слуху ни духу. Может, он бы даже не заметил? Наверное, нужно что-нибудь ему привезти. А стоит ли мне извиняться? Что, если я уже все испортила? Что, если такая я ему не по нраву?
Сворачивая на нашу улицу, я не могла определиться, хочу я видеть Арта дома или нет. Кем я буду для него сегодня? На подходе к дому я все пыталась нащупать сердцебиение, которое помогло мне пережить это утро, но пульс был слабый, замедленный. Дверь беспрепятственно отворилась, и вот – в конце коридора – я заметила кончик его локтя, торчавший из-под засученного рукава, и услышала звон посуды о мойку.
Как обычно.
Ни намека на холодность. Сегодня было точь-в-точь как вчера или позавчера, когда мы не ругались или пытались расцарапать друг другу лицо.
Я должна была убедиться, что все хорошо.
Я швырнула сумку под лестницу, скинула ботинки и через ступеньку, а то и через две, вскарабкалась по лестнице, как паук по обоям. Только я просунула голову в люк, а она тут как тут – прямо у решетки, эдакий серый комочек размером с ладошку, не больше. Глаза – как топи, голубые с золотистой россыпью вокруг зрачка. Они были непропорционально большие и в красноватой полутьме чердака мерцали так, словно она вот-вот заплачет. Тут показался розовенький язычок и аккуратно слизнул с мордочки брызги желе.
– Привет, Нат.
Не шелохнувшись, она так и таращилась на меня выпуклыми мультяшными глазками. Снизу лестницы послышался шорох, и краем глаза я увидела Арта, который стоял внизу лестницы и вытирал руки о кухонное полотенце, устремив на меня жалобный взгляд.
– Э-э-э, а как же поцелуй?
Я вздохнула полной грудью. Щека под моими губами казалась горячей, и я прижалась к Арту сердцем к сердцу, чтобы вспомнить, как мы жили вместе.
Вот так и привыкаешь. Один день истекает кровью в другой, и, хотя прилив сменяется отливом, море от этого не меняется. Пальцы зарываются все в тот же песок. И пляж никуда не девается.
Только полмесяца спустя я понемногу начала привыкать к новому распорядку. Большую часть января я занималась тем, что подвергала сомнению все вокруг – начиная с бренда паштета, который мы давали Нат (на этом она точно подрастет?), и заканчивая расположением подушек и ламп. Арт все допытывался, почему я так никому и не рассказала о нашей помолвке, и каждый раз я отвечала ему шепотом в ушко и терлась о его щеку своей. Чувственные телодвижения. Я старалась втиснуть реальность в тесные рамки моей собственной «правды», где мне меньше задавали вопросов, а все больше нежно стискивали руку. Но не проходило и дня, чтобы я не ощущала тяжести опала или вращения коварного золота, готового соскользнуть с пальца, стоило мне только расслабиться.
Я еще думала тоже подарить Арту что-нибудь на помолвку, но не могла найти ничего подходящего. Не считая ноутбука, обширной коллекции блокнотов и романов, он мало чем дорожил. К тому же я и оглянуться не успела, как наступил мой день рождения. Тридцать второй. Застиг меня врасплох – наверное, оттого что все так изменилось, как будто мир стал вращаться быстрее. Все дни рождения до этого, все бокалы, поднятые Обри, Розой и Элеонорой за очередной бесславно прожитый год – словно из прошлой жизни. В этот раз никто ничего не устраивал: когда я за неделю до этого списывалась с Элеонорой, она о нем даже не упомянула. Будто с появлением Арта и Нат я вдруг перестала стареть.
Но вот наступил март, и я проснулась под звуки фанфар.
– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, БУДУЩАЯ ЖЕНУШКА!
Я стянула одеяло и увидела в ногах кровати Арта: конечно, он не по-настоящему играл на трубе, а держал как бы заместо саксофона телефон, задирая колено под бодрую мелодию поздравления. Я села в постели среди россыпи лепестков ярких оттенков красного, сливового и фиолетового. Некоторые были настолько шелковистые, что я почти не ощущала их между пальцев.
– Какая красота. Это настоящие?
– Какая разница?
Арт пододвинул лепесток большим пальцем ко мне.
– Это все для тебя. Сегодня никаких полумер. На,
Он сунул мне под нос бокал чего-то розового и с виду химозного.
– Это так, на случай, если ты издалека не увидишь, все-таки стареешь, зрение уже не то, все дела.
Я взяла бокал и залпом выпила, скосив глаза для полноты картины. От шипучки сразу же свело желудок, и я ощутила острое желание заесть ее лепестками – чем бы они ни были.
– Еще не передумал на такой старой деве жениться?
– Не знаю, не знаю. Мы не договаривались, что тебе когда-нибудь исполнится тридцать два.
