Прости за любовь (СИ) полностью

— Ага, вижу, — указывает пальцем на снимок с вечеринки, где в общей компании есть я и Третьякова. — Мотоцикл твой?

На соседней фотокарточке она позирует у моего Kawasaki.

— Да.

— В каких отношениях вы состояли? — снимает со стенда наше селфи.

Вообще не помню, когда оно было сделано. Судя по морде, я был тогда в хламину.

— Переспали один раз по пьяни. На этом всё.

— То есть никакого общения в дальнейшем между вами не случилось?

— Нет. Разошлись, как в море корабли.

— Спокойно разошлись?

Напрягаю память.

— Она настаивала на продолжении, но я сразу дал понять, что ничего больше не хочу.

— И как отреагировала?

— Истерила, плакала, пару раз пыталась поговорить. Потом вроде угомонилась.

— Угомонилась, ага, — снова хмыкает. — Да тут у нас прямо-таки Храм имени Марселя Абрамова. Первый раз вижу что-то подобное.

Моё внимание привлекает наполовину сожжённая фотография, лежащая в блюдце рядом со свечой.

Узнаю её, невзирая на повреждения.

На ней мы с Джугели целуемся на заднем дворе дома Горького.

Так вот кто отправил снимок Горозии!

— Саныч, короче на всех дисках одно и то же, — в комнату заглядывает ещё один опер.

— И что там?

— Хроника-документалка, снятая из разных городов, — отвечаю сам, сопоставив факты.

— Откуда знаешь?

— Мы регулярно получали такие диски. Горин даже в полицию их носил.

— А как Третьякова оказалась на должности концертного директора? — хмурится.

— Прошла собеседование на общих основаниях, — пожимаю плечом. — Стас сказал, у неё был опыт работы и огромное желание сотрудничать с лейблом.

— Ну ещё бы…

— Она произвела приятное впечатление на руководство.

— Первое впечатление, как известно, бывает крайне обманчиво.

— А я ведь даже не узнал её при встрече, — запускаю пальцы в волосы.

Дико и жутко от этой истории.

— Её это расстроило?

— Да. Потом уже пацаны объяснили мне, кто это.

— Как она себя вела в твоём присутствии?

— Странно. То молча на меня таращилась, то в открытую себя предлагала.

— Вот видишь, как бывает сынок, — хлопает меня по плечу. — Ты поразвлёкся и забыл, а у неё капитально сорвало крышу. Помешалась. Да настолько, что завалить тебя решила на почве ревности. Курсы по стрельбе посещала на протяжении трёх месяцев, представляешь?

— Чего ж доверила мою смерть другому человеку?

— У самого есть версии?

— Поняла, что не может сделать это сама?

Всё-таки одно дело — спланировать убийство и совсем другое — на это пойти.

— Нет. В предсмертной записке написано, цитирую: «Я вдруг поняла, что мы не встретимся ТАМ, если я сделаю это сама, как фанат Джона Леннона»

Нахмурившись, пытаюсь понять, что к чему.

— Не догнал? Типа ты в рай попадёшь, а она в ад. Замысел про «наконец-то мы будем вместе» в таком случае не осуществится.

Пиздец.

— Почему Горозия сразу сдал её?

— Думает, это скостит ему срок, как исполнителю.

— Он не знает?

— Нет ещё.

— Ё-ёпта! — Ромасенко застывает в проёме и присвистывает, таращась на стены.

Тата

Марсель вернулся, как обещал, но я, увы, спала, и будить меня никто не стал.

О том, что «ваш непонятливый молодой человек приходил снова» узнаю на следующий день от той пожилой ворчливой медсестры, когда интересуюсь, откуда появились розы на тумбочке.

Не успеваю расстроиться, как раздаётся стук в дверь и в палату заглядывает Кучерявый.

Улыбаясь, наблюдаю за тем, как идёт ко мне, сжимая в руках букет с моими любимыми тюльпанами.

— Привет.

Аккуратно кладёт цветы справа от меня и наклоняется, чтобы нежно поцеловать в губы.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Это действительно так, хотя голос звучит очень тихо и слабо.

Марсель берёт стул и пододвигает его к моей кровати.

— Тебя не выгонят? — бросаю сомневающийся взгляд на дверь.

— Нет, — устраивается напротив. — Твой врач разрешил мне немного посидеть с тобой.

Его пальцы гладят мою ладонь, а после он прижимает её к своему лицу, и мы просто долго-долго смотрим друг на друга.

— Зачем ты сделала это, Тата?

— Ты бы сделал тоже самое, — отражаю невозмутимо, и ответить ему на это нечего.

— Ты хоть представляешь, что я испытал, когда понял, что в тебя стреляли?

— Стреляли в тебя. Кто? Человека в маске поймали? — выражаю надежду на это.

— Макс очень быстро среагировал. Он бросился за ним в толпу. Догнал, повалил на землю. Со слов свидетелей, сам едва пулю не выхватил. Благо, армейская подготовка помогла сложить эту тварь.

— Кто? — повторяю свой вопрос, ведь он не даёт мне покоя уже вторые сутки.

— Горозия-младший.

— Что? — таращусь на него в шоке, широко распахнув глаза.

Непроизвольно дёрнувшись, кашляю и тут же морщусь от дикой боли в груди.

— Тихо-тихо. Врача позвать? — обеспокоенно вскакивает со стула.

Отрицательно качаю головой.

— Точно?

Зажмуриваюсь, кивая, и ещё с минуту перевариваю полученную информацию.

Леван? Это был он?

— Давай мы потом обсудим это. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы…

— Расскажи, — сиплю настойчиво, пытаясь выровнять дыхание.

— Ладно, но ты пообещай не волноваться. Тебе нельзя.

Возвращается на место и снова берёт меня за руку.

— В общем, если по порядку, Алефтина Третьякова была моей фанаткой на протяжении нескольких лет. Я был у неё в квартире вчера.

— И что там?