Артем слегка раскрасневшийся после беготни по спортивному залу, сидит напротив меня в моем кабинете. В руках он крутит теплую чашку с чаем. Только что закончилась перемена после седьмого урока, и в школе почти никого не осталось из учеников. Артем заскочил ко мне на чай, что случалось почти каждый день.
– Писала, – улыбаюсь я, – когда-то мечтала стать настоящим писателем. Сочиняла небольшие рассказы, зарисовки.
– А почему бросила?
Отхлебываю из чашки и беру из вазочки имбирное печенье.
– Случайно оставила подпол открытым. Отец наступил на поднятую половицу и провалился. Потом нашел мои тетради и прочитал.
Я замолкаю. Артем внимательно смотрит в мое лицо.
– Ему не понравилось? – говорит он через минуту.
– Трудно сказать. – Отпиваю еще немного чая, – он исправил все ошибки и посоветовал мне сначала выучить грамоту, а потом уже сочинять всякие небылицы. Наверное, именно поэтому я и стала филологом.
Артем помешивает ложечкой свой чай и долго молчит.
– А у тебя остались те рукописи?
– Возможно, где-то в доме родителей. Они потеряли для меня ценность после того случая.
– Тогда напиши что-то другое. Начни сейчас. Напиши какую-нибудь жутко интересную историю с погонями, расследованиями убийств и неожиданным концом!
Мой смех звучит достаточно громко, чтобы его услышали в коридоре.
***
– Мои родители говорят, чтобы я получил юридическое образование, но я не чувствую, что хотел бы этим заниматься.
Смотрю, как он крутит в руках снежный шар. Стекло переливается в его пальцах, ловит яркие блики от ламп.
– Где ты сам себя видишь?
Артем слегка пожимает плечами. Он выглядит раздосадованным.
– Мне хотелось бы приносить людям пользу. В нашем мире достаточно людей, разбирающихся в законах, умеющих разглагольствовать о правах и обязанностях, и слишком мало тех, кто делает свою работу изо дня в день, не вешая на грудь медали, не получая никаких знаков отличия, но трудясь на благо общества. Меня привлекает педагогика, но я не уверен, что у меня достанет великодушия для этой профессии.
Я слегка улыбаюсь. За окном снежинки падают в темноту.
– Лариса Ивановна не раз говорила, что химия и биология дается тебе легко. Подумай, чаще всего то, к чему мы относимся играючи и становится нашим призванием.
Артем задумчиво смотрит на шар в своих руках, вид у него удрученный.
– Будет слишком сложно заставить родителей отказаться от их намерений засунуть меня в юридическую академию.
– За свои мечты нужно бороться.
– Если бы было все так просто, – вздыхает он.
Я подаюсь вперед, дотягиваюсь через стол до его руки. Теплые пальцы с готовностью отвечают на мое робкое пожатие.
– Не позволяй никому диктовать тебе будущее.
Артем кивает. Мы молчим недолго, я забываю свою руку в его теплой ладони.
– А вы? Почему выбрали школу? – после паузы спрашивает он.
В памяти за секунду проносится яркое воспоминание идеально чистого пола и оборванных с карнизов штор, за которые я пыталась уцепиться, когда хлёсткий удар заставил меня отлететь в угол кухни.
Сжимаю его руку крепче.
– Это школа выбрала меня.
***
– Мама часто болела, я оставалась с отцом, который много работал. Став старше, я стала задумываться о том, что, возможно, он по-своему любил меня, но будучи маленькой девочкой, я этого не чувствовала.
Мы медленно идем по улице, огибая подмерзшие лужи. Вокруг голо возвышаются стройные тополя. Меж облупленных домов и детских площадок вьется неширокая аллейка вся в жухлой листве, припорошенной снегом. Мы сворачиваем на неё, перейдя дорогу. Под ногами шуршит по-осеннему, с неба то и дело падают редкие ледяные капли.
Взгляд Артема такой, словно ему не семнадцать, а на два десятка лет больше. Волосы выбиваются из-под черной шапки и падают на лоб, руки – в карманах брюк, тыльные стороны ладоней слегка обветрились.
– Понимаю, – негромко говорит он, – мои родители тоже постоянно в разъездах. С двенадцати лет я живу практически один. Мама каждый месяц уезжает в командировку в Москву, и пропадает там на две-три недели. Отец работает вахтовым методом. На дальнем севере. В этом году я видел его в мае, июле и октябре. Научился готовить себе суп, по вечерам занимаюсь и смотрю фильмы. Я помню в детстве у меня были бесконечные вереницы нянь, которых я терпеть не мог и всячески им портил жизнь. Теперь мне стыдно за это.
Я сочувственно киваю.
