– Маша. – Он называет меня коротким именем, и я, не в силах больше смотреть ему в лицо, отворачиваюсь.
Артем трактует мое поведение по-своему.
– Значит, все это была игра? Тебе было просто интересно и забавно от того, как я бегаю за тобой и унижаюсь?
Слова, на которые он имеет полное право, льются рекой. Он изливает все, что до сих пор держал в себе. Не опровергаю его речей, не произношу ни слова в свое оправдание. Сижу, словно холодная статуя, омываемая потоком его обиды.
Красивое лицо Артема раскраснелось от гнева, глаза утратили свой спокойный мерный блеск, теплое сияние из них ушло. Я чувствую, как на меня накатывает безысходность, воодушевление, которое родилось во время танца, покидает мою душу, не оставляя даже следа.
– Артем, – зову я тихо, прерывая поток возмущений.
Он замолкает на полуслове. Возможно, в моем голосе он слышит нечто, что заставляет его подойти, нет, подлететь ко мне рваным отчаянным шагом. Он оказывается рядом слишком быстро, берет мое лицо в свои ладони и тянется ко мне вновь. Но на этот раз это не робкая просьба, это жаркое желание. Я нежно беру его руки за запястья и медленно отодвигаю их.
Секундное молчание прерывается вопросом:
– Чего ты боишься?
Качаю головой и чувствую, что он снова начинает злиться. Он мягко тянет меня за ближайшую парту, усаживает, словно капризного ребенка и опускается возле меня на корточки.
– Я давным-давно отвечаю за себя сам, и могу…
– Нет, не можешь, – решительно обрываю я, – по закону ты ничего не можешь, и вся ответственность за наши отношения лежит на мне. Все зашло слишком далеко, лучше нам перестать видеться сейчас, потому что потом будет слишком больно! Мне и так уже слишком больно!
Мой голос крепнет, мне хочется его оттолкнуть, но тело действует само, противореча словам. Я провожу по его черным волосам, задеваю ухо, прослеживаю легким прикосновением ногтей линию подбородка. Он убирает мою руку от лица и целует тонкое запястье в том месте, где бьется пульс. Мои пальцы вздрагивают, когда касаются его щек.
Секунду я позволяю ему это. Смотрю на склоненного передо мной молодого мужчину, и понимаю, что еще немного, и не смогу его прогнать.
– Уходи, Артем. Пожалуйста. – говорю я отчаянно.
– Нет.
Убираю руку и пытаюсь подняться, он не дает.
– Уходи.
– Нет!
– Я сейчас закричу.
Он приближает ко мне искаженное лицо и выдыхает:
– Кричи.
Повисает пронзительная пауза.
А потом я вижу в его глазах то, что заставляет мое сердце сжаться. Разочарование. Такое сильное и неотвратимое, что мне кажется, будто обидные слова рвутся с его языка. Я их уже слышу.
Но он молчит. Потом поднимается на ноги, разворачивается и уходит.
Я остаюсь в кабинете одна. Не сомневаюсь, что мне удастся справиться со своими чувствами, с глупой любовью к своему ученику и со слезами, которые вот-вот хлынут из глаз.
А в следующее мгновение я плачу и долго не могу успокоиться.
Проходит почти два часа. Дискотека заканчивается, я собираюсь идти домой, машинально прибираюсь в кабинете, но в коридоре вдруг слышится взволнованный голос:
– Да… Нет, он ушел два часа назад…Я попробую позвонить его друзьям… Хорошо, пришлю вам их номера. Не волнуйтесь, будем на связи.
– Что случилось?
В коридоре с телефоном в руках стоит Ольга Александровна, классный руководитель десятого класса. Вид у неё взволнованный.
– Милановский не появился дома. Уже десятый час, мать волнуется.
Я хмурюсь.
– Илья, добрый вечер, ты уже дома? – продолжает говорить по телефону Ольга. Я складываю руки на груди, слушаю, – Артем ушел с тобой?… Ясно, ладно, до свидания. Исаев говорит, что видел, как Артем входил в твой кабинет.
– Он сразу ушел. Это было два часа назад, – моментально отвечаю я.
Мне не нравится, как при этом трусливо ёкает сердце.
– Ладно, Маша, пойду еще звонить.
Качая головой, Ольга уходит. Я остаюсь в полутемном коридоре одна, напряженно размышляя. Где может быть Артем так поздно? Возвращаюсь в кабинет, медленно опускаюсь на стул. Меня гложет волнение и чувство вины. Раздавшаяся телефонная трель заставляет испуганно вздрогнуть.
– Слушаю.
Голос Андрея раздражен и не предвещает ничего хорошего.
– Ты время видела? Уже десятый час, что ты делаешь в этой своей школе до сих пор?
– У меня дежурство…
– Какое, к чертям, дежурство? Если тебя не будет дома через полчаса, милая, разговаривать будем по-другому. Ты меня поняла?
Не дожидаясь ответа, он бросает трубку. На ноги меня вздергивает страх, первое, что приходит в голову – скорее бежать! Судорожно смотрю на циферблат настенных часов: две драгоценные минуты из тридцати уже прошли. Наскоро скидываю школьные туфли, переобуваюсь, хватаю теплую шаль и выбегаю в коридор.
А потом резко останавливаюсь.
– Лестница.
Разворачиваюсь в обратном направлении. Запасная лестница всегда открыта, но дети ею не пользуются. Она ведет в старое здание школы, через внутренний двор. Артем однажды рассказывал, как они мальчишками залезали в закрытый корпус, и их оттуда выгнал дворник.
Накидываю шаль на голову и решительно толкаю покрытую инеем дверь.
