Постепенно я перестаю нервно озираться. Я думаю, что Андрею просто стыдно устраивать прилюдный скандал, а потом я случайно узнаю, что он снова уехал в Москву.
Зима медленно перетекает в мокрую весну. Вскрываются снега, по дорогам и мостовым текут веселые ручьи. Ребятня все чаще задерживается после школы поиграть в тающие снежки, слепить снеговика, пустить бумажный кораблик в грандиозное плавание по луже.
Артем много времени посвящает подготовке к экзаменам, забегает ко мне в кабинет на минутку, остается допоздна со мной в школе. Пока я готовлюсь к урокам или проверяю тетради, он напротив меня делает домашнее задание, с усердием готовится к экзаменам.
В начале весны он возвращает мою тетрадь с рассказом.
– Ты должна показать это кому-то, кроме меня, Маша, – говорит он совершенно серьезно, – мне понравилось. Последние две главы весьма динамичные. Только вот главный герой… не слишком или он романтичен? Мне показалось, что он не из нашего времени, опоздал века на два, не иначе.
Улыбаюсь и не раскрываю ему тайны, что прототипом моего главного героя – правильного, рассудительного и трогательно-романтичного джентльмена – является он сам.
Со временем все больше обустраиваюсь в своей квартире, брожу по магазинам, приобретаю себе платье на выпускной. Невесомое, из легкого шифона небесного цвета. Радостная и цветущая, с весной в душе прихожу домой, бросаю сумку на тумбочку возле входной двери, и иду примерять платье.
Раздается переливчатая трель звонка, и я на мгновение замираю. Артем обещал заглянуть завтра вечером, сегодня я никого не жду. Открываю дверь в длинный предбанник, обхожу соседскую коляску и отпираю внешнюю дверь.
На пороге стоит высокая темноволосая женщина лет сорока, она мне смутно знакома, но я не могу вспомнить…
– Добрый день, я – мама Артема Милановского.
На мгновение застываю на пороге. Она кажется спокойной, но бледные пальцы с силой сжимают сумочку, губы сжаты в напряженную линию.
– Добрый день. Вы по поводу успеваемости?
Она медлит с ответом и вздыхает.
– Разрешите, я войду. Разговор не для лестничной клетки.
Я открываю дверь шире, потом закрываю ее за ней и веду в квартиру. Как только она входит, я приглашаю её в зал и спрашиваю:
– Как к вам обращаться?
– Елена.
Она окидывает долгим взглядом комнату, останавливает его на красных занавесках, пальцы её теребят кожаный ремешок сумки. Пауза затягивается.
– Мария Викторовна, – произносит наконец она, – я не люблю долго ходить вокруг да около, поэтому спрошу прямо. Что вас связывает с моим сыном?
Это должно было когда-нибудь произойти, и, если я рассчитывала избежать подобного разговора, мне бы это все равно не удалось.
Должно быть, в моем лице мать Артема видит именно то, чего опасалась, потому что она судорожно набирает в легкие воздуха и торопливо открывает сумочку.
– Посмотрите, – с усилием выговаривает она, – я нашла эту фотографию в его столе. И это тоже.
Мать Артема протягивает мне небольшой блокнот. Я отгибаю тесемочку-закладку и раскрываю его в середине.
Сразу понимаю, что это дневник. Дневник Артема, потому что, все что здесь написано, я уже видела.
Строчки неровные, торопливые, многие зачеркнуты, словно черновик сочинения. Вглядевшись получше я понимаю, что это действительно черновики его писем ко мне.
«Дорогая Маша» – зачеркнуто, переправлено на «милая Маша», затем наполовину написано слово «любимая», лишенное окончания и яростно зачеркнуто двойной чертой. А затем я вижу, то, что Артем прислал мне два года назад: «простите, я люблю вас».
Сквозь эти строки я могу легко заглянуть в прошлое, как в окно, занавешенное временем. Вот Артем, мучимый юношеским, сильным, нестерпимым чувством, пишет длинное письмо. Его голова склоняется к плечу, совсем как в классе, когда он размышляет над сочинением, темные мягкие волосы падают на глаза, он тут же отбрасывает их и зачеркивает письмо, сминает бумагу, словно это она виновата в том, что не может выразить и вместить все его мысли. А потом он оставляет лишь одну строчку…
Из блокнота выпадает фотография.
На ней я вижу себя, в простом бежевом платье, на фоне мерцающей гирляндами новогодней елки. Рядом со мной стоит Артем, обнимает меня одной рукой за плечи, мы оба улыбаемся. Я помню, когда он сделал эту фотографию – в середине новогодней ночи. Позади елки четко видны красные занавески.
– Я никогда не читала чужих дневников. – надломленный голос матери Артема нарушает тишину, и я слегка вздрагиваю, – но чего не сделаешь, ради того, чтобы разобраться в жизни собственного ребенка.
Она рассматривает меня, не веря своим глазам, с укором и немым неодобрением. Я смотрю на неё прямо, закрываю дневник Артема и молча возвращаю вместе с фотографией.
– Вы провели вместе новогоднюю ночь в этой квартире, – тихо говорит Елена, – мой сын почти не появляется дома, на мои вопросы о том, где он находится, Артем отвечает, что готовится в школе к экзаменам.
– Он говорит вам правду, – я возвращаю Елене фотографию, – Артем действительно много занимается.
– Значит, вы не отрицаете, что провели вместе праздники?
