Ничто не остановит настырного, закалённого в боях с трудностями учебного процесса студента - ни строгий профессор, ни самая настоящая магия…Рассказ посвящён моим никогда не унывавшим однокурсникам.
Дмитрий Иванович, профессор известного университета, только-только начинающий седеть интересный мужчина средних лет, хорошо и со вкусом одетый, ходил около подъезда своего дома, нервно потирая руки. Ему не было холодно, какое-там! Наступило лето, которое он не любил, и, что ещё хуже - сессия. Бестолковые в своей массе студенты за несколько июньских дней уже успели вымотать ему нервы. Их знания, как обычно, колебались где-то между «плохо» и «хуже некуда». Если бы такая оценка существовала, она была у профессора Дятлова самой любимой. А уж самомнение у этих мальчишек и девчонок превосходило все допустимые границы…
Но нет, не это стало сегодня причиной его нервного состояния. Тётя Клара, откровенно его недолюбливавшая и вечно раздражавшая своими обезьяньими ужимками, вдруг вздумала умереть, и так не вовремя! Конечно, он жалел её, но где-то очень глубоко в душе. К тому же, она оставила всё своё наследство его сестре Анечке, что было вполне предсказуемо. Та, добрая душа, всегда покорно терпела тётушкины выходки и подколы. Так что дом за городом по праву теперь принадлежал ей.
Обидно было другое. У профессора на сегодня намечалась встреча с симпатичной аспиранткой, а он был вынужден ехать вместе с сестрой в этот дом, чтобы забрать оттуда какие-то нужные ей документы. Будь это не Аня, а кто-то другой, Дмитрий Иванович нашёл бы способ выкрутиться, но сестру он искренне любил и ни в чём не мог ей отказать. Поэтому и нервничал, ожидая такси.
Наконец сестра приехала, и через час одуряющей духоты и раздражающих пробок они оказались за городом в маленьком домике, где старая тётушка прожила почти всю свою жизнь. Профессор жадно пил воду из заранее прихваченной из дома бутылки, пока Аня перебирала бумаги покойной. Дмитрию Ивановичу не терпелось поскорее покончить с этим делом и вернуться в город, но вредная тётя умудрилась очень хорошо спрятать бумаги, так что сестре пришлось перевернуть дом буквально вверх тормашками.
Тут-то Аня и нашла старинную книгу, бережно завёрнутую в шёлковую скатерть с разноцветными павлинами. Ей было некогда разбираться с этим, и она отдала книгу брату:
– Дима, забери себе. Ты любишь копаться во всяком старье. Тут, кажется, что-то на латыни.
Профессор покорно кивнул и, открыв книгу, чуть её не уронил. На первом же листе был нарисован странный знак, от одного взгляда на который у Дмитрия Ивановича заныл затылок:
– Ай да тётя Клара! Оказывается, ты была ведьмой, значит, я не ошибся. Что ж, посмотрю на досуге, чем ты тут занималась. Ворожила, наверное, и, наверняка, не бесплатно. А иначе откуда такая роскошная обстановка в убогом домишке?
Он довольно хмыкнул, и ему вдруг показалось, что нарисованный глаз на тиснёной обложке книги подмигнул. Причём два раза, как это любила делать покойная тётушка. Профессору это не понравилось, и он, быстро закрыв книгу, стал искать, во что бы её положить.
Тут очень кстати на глаза попался торчащий из-под стола старый «дипломат» с ободранными углами. Недолго думая, профессор открыл его и, высыпав на вышитую скатерть какие–то бумаги, убрал книгу внутрь. Аня ахнула:
– Вот же они, документы, лежали прямо у нас под носом в чемоданчике. Хорошо, Дима, что ты поехал со мной, иначе я бы весь день прокопалась.
Дмитрий Иваныч довольно хмыкнул и скоро уже нежился у себя дома, принимая прохладный душ, так освежавший в жаркий день рагорячённое вспотевшее тело. А ближе к вечеру сел за рабочий стол, чтобы полистать книгу тёти Клары. Снисходительно открыл её, удивлённо просматривая записи на латыни, и сам не заметил, как увлёкся.
Похоже, его тётя была не в своём уме. Она совершенно серьёзно считала себя
