Пятую бутылку подавал уже сам дядюшка Ли, настоящий и очень молчаливый китаец. На вопросы он обычно отвечал лишь вежливым кивком головы. Но понимал всё с полуслова.
То есть, на самом деле вино в новый бокал Палыча наливал всё тот же непроницаемый официант. Но дядюшка Ли стоял у него за плечом — как тихий китайский ангел.
И тут в заведение вошли двое. И поманили к себе дядюшку Ли. Палычу они сразу не понравились. Уж больно рожи у них были наглые. И немного бандитские, но так, без излишеств.
Двое о чём–то негромко переговорили с хозяином, тот кивнул и принял из рук визитёров пакет. Палыч, так и не пригубив вина, с подозрением наблюдал за происходящим. И не ошибся в своих предчувствиях. Второй официант, получив за стойкой бара молчаливые указания хозяина, вышел в зал, держа в руках большой лист бумаги. Он аккуратно прикрепил его на стенку возле входа. Кто б сомневался — это был всё тот же плакат Васи — Царя.
И вот тут Палыч продемонстрировал дипломатические способности. Он кивнул своему официанту, даже не пригубив последнего вина — вроде как: выбор сделан. У Генералова и Вики отлегло от сердца. А Палыч между тем запустил руку в один из двух огромных пакетов и достал оттуда «свой ответ Чемберлену». Поднявшись, он подошёл к хозяину и с ним пошептался. Дядюшка Ли кивнул.
Всё тот же официант вслед за первым плакатом повесил рядышком и второй, точно такого же размера — будто заказчики заранее сговорились. На нём в костюме с галстуком на фоне берёзки и волжских просторов улыбался во все тридцать три зуба Виктор Сухов. Был он по–своему тоже хорош. Парень–богатырь, на которого можно положиться в трудную минуту. Что уверенно подтверждал и слоган, причём по иронии судьбы набран он был тем же шрифтом, что и Васин:
Сильным — работу, слабым — заботу!
— А наш–то, — ревниво сказала Вика, — вроде как посимпатичнее будет!
А вот Палыч ни на какие компромиссы вовсе не был согласен. Поймав взгляд дядюшки Ли, он указал беспрекословным пальцем на плакат Сухова и вроде как поставил в воздухе жирную точку. Переведя палец на Васю, он пальцем произвёл в воздухе сугубо отрицательный жест. И Палыча опять можно было понять: он хотел здесь и сейчас видеть лишь и только своего, родного кандидата. Безо всяких прочих.
Дядюшка Ли в ответ, однако, не кивнул. Что, надо понимать, было окончательным приговором: висеть тут будут только двое. И никак иначе.
Палычу пришлось смириться. Но так как проигрывать он не любил в принципе, тот тут же засобирался:
— Пойду пехоту строить! — и, подхватив в обе руки огромные сумки с плакатами, покинул заведение.
— Ну что, Виктория Вячеславовна, отведаем от Палычевых щедрот? — Генералов разлил в бокалы вино.
Попробовали. Вино, между прочим, оказалось отменным, что не мог не отметить и справедливый Генералов. После чего подмигнул Вике и набрал номер Палычева мобильного. С той стороны долго не отвечали. Наконец, громко послышалось отрывистое «Да».
— Палыч, это ты? — деловито поинтересовался Генералов. — Пакеты несёшь? А чем тогда телефон держишь?
В дверь номера Степанова постучали. Вкрадчиво и ласково.
— Входите, Ольга Ильинична! — отозвался следователь. Двери здесь были тонкие, и он не сомневался, что его услышат.
Он встал из–за стола навстречу гостье, не забыв перевернуть «лицом» вниз бумаги, которые перед тем внимательно изучал.
Ольга была в открытом ярко–красном платье и красных босоножках. Цепким взглядом Степанов отметил идеальный, в крапинку педикюр и то, что босоножки гостьи нисколько не запылились, будто она ходила не по обычным городским улицам, а перемещалась в воздушном пространстве словно фея. Сегодня фея была без очков и даже без шляпки — не иначе как по причине не слишком ясной погоды.
— А как вы узнали, что это я? — без тени кокетства поинтересовалась Ольга.
Степанов улыбнулся:
— Интуиция… Ну, если честно… У стука в дверь есть своя индивидуальность. А мы с вами встречаемся всё ж не первый раз. Кстати, простите, за любопытство, решетка на месте?
— Какая решетка? — Ольга подняла вверх аккуратно выщипанные бровки. Тень удивления придала её бледному лицу черты нездешних героинь с картин Борисова — Мусатова.
— Да та, что на крыльце, у входа в гостиницу.
— Ах, эта… — протянула Ольга. — Вроде на месте. А что, опять пытались украсть? — в вопросе её прозвучала некоторая обеспокоенность.
В ответ Степанов лишь пожал плечами, вроде как: тщу себя надеждой, что пока обошлось. Но спросил о другом:
— Слухи не поползли?
Ольга повела плечом и чуть склонила голову набок, изобразив на лице одновременно и некоторое недоумение по поводу уместности данного вопроса, и, вместе с тем лёгкую неуверенность в будущем развитии событий:
— Похоже, пока тишина. Как и договаривались, дополнительно я ввела в курс дела только Заусайлова. Он лицо слишком заинтересованное. Но обещал молчать как рыба. Исключительно в интересах следствия.
— Подведёте вы меня под монастырь, Ольга Ильинична! Ох, подведёте…
— А я ехала мимо, дай, думаю, зайду, проведаю. Может, что новое узнали?
— Присаживайтесь, Ольга Ильинична! — указал Степанов на диван. — Хотите чаю? Ещё горячий.
