Генералов, похоже, не слушал. Он думал о своём. Лишь когда в зале заседаний повисла тягучая пауза, прерываемая мерным посапыванием Мышкина, он окинул присутствующих победным взглядом и сказал, глядя прямо в усталые глаза Сухова:
— После вашего завтрашнего выступления народу и даром не будет нужна его последняя рубашка! Как вы там придумали, сильных — в рабы?
Сухов кивнул и продолжил:
— Слабых — в гробы.
— А что? Вполне концептуально. Пусть это станет нашим слоганом. Внутренним и тайным, само собой, — Генералов поднялся. — С завтрашнего дня повышаем градус лютости. Заседание штаба объявляю закрытым.
Палыч поспешно затушил начатую было сигарету и, не обнаружив под рукой карандаша, пощёлкал по графину костяшками пальцев.
В избирательном штабе Василия Ивановича царило приподнятое настроение. Вася — Царь обходил конкурентов по всем статьям. Рейтинг узнаваемости уже зашкаливал аж за девяносто процентов. Да и доверие народа после многочисленных встреч на предприятиях и улицах города обретало всё более зримые процентные очертания.
Правда, и команда брата–соперника не дремала. Военные действия велись с переменным успехом. Группы зачистки и расклейки работали круглые сутки — попеременно. Были уже и пострадавшие. Один расклейщик свалился с моста в Волгу. Выловили его пляжные спасатели. Случались и потасовки между представителями противоборствующих групп, хотя до крови дело пока не доходило.
Чистильщики Сухова хорошенько прошлись по всей улице Красной. И место плакатов Васи — Царя заняли плакаты конкурента. Неплохо поработали расклейщики Сухова и по улицам Садовой, Крестовой и Большой Казанской. Зато набережная, мост через Волгу и густонаселённый Заводской район оставались пока за Васей. А вот в Заволжском районе, на той стороне Волги круговую оборону заняли «суховцы».
Особо важным объектом в агитационной войне была территория вокруг и внутри центрального рынка. Оно и понятно: рынок — средоточие жизни, сердце города, что бы там ни говорили о великой русской духовности и прочих национальных идеях. Если, к примеру, городской театр — на круг — за последние десять лет посетила примерно одна двадцать пятая часть жителей, включая приезжих, то на рынке хотя бы раз в неделю оказывался каждый, не исключая грудных младенцев и едва передвигающих ноги стариков. Ну, а большинство бывало тут едва ли не каждый день. Таким образом, можно было в одном месте и в одно время охватить электорат в его целокупности, причём до самых до окраин. С перспективой дальнейшего и уже естественного распространения нужной информации.
У Васи — Царя выдалась короткая передышка между встречей с работниками молокозавода и визитом в психоневрологический интернат, где его через сорок минут уже ждали врачи и пациенты. Вася молча пил чай с лимоном — согревал и берёг связки, главный свой ресурс на ближайшее время.
Дятлов играл на компьютере в допотопный тетрис. Это, как он говорил, помогало его мыслительному процессу.
Лёва Зайцев вычерчивал в специальной программе хитросплетённый график социологических характеристик на всех кандидатов.
На экране телевизора застыла, чуть подрагивая, заставка местного телеканала «Волжские зори». Ждали объявленное накануне выступление кандидата в мэры Сухова в прямом эфире.
— А почему, — оторвал взгляд от экрана монитора Дятлов, — Ольга Ильинична манкирует участием в избирательной кампании? Такая сексуальная женщина — и ни одного плаката? Мужчины обидятся.
— Выжидает, — отозвался Лёва, — смотрит, что натворят мужики, столкнувшись лбами. Да и вообще, дамочка, — в голосе Лёвы послышалось раздражение, — похоже, рассчитывает больше всего на административный ресурс. И на то, что на неё будут работать все городские чиновники. Ошибается дамочка. Многие на этом ох как обожглись! Люди «за так» не работают или даже вредят, — теперь в Лёвином голосе слышались явственные мстительные нотки.
Как честный политтехнолог, Лев Зайцев ненавидел так называемых «крепких администраторов» — обычно они ни в грош не ставили специалистов. И если вдруг выборы выигрывали, то все заслуги приписывали себе, в противном случае гнев их бывал беспощаден — во всём оказывались виноваты «эти понаехавшие щелкопёры». Впрочем, с подобной публикой Лёва давно научился бороться: последний транш гонорара он требовал выплачивать не позднее, чем за трое суток до дня выборов.
— Начинается! — привлёк Дятлов внимание не в меру задумавшегося Зайцева.
На экране появился Сухов — причёсанный, в костюме с галстуком, словно только что сошедший со своего плаката.
