Взяв с тумбочки телефон, что был там всё время с тех пор, как я ушел, заметил больше десяти пропущенных звонков от Джо. Кроме того девушка оставила мне ещё и несколько сообщений, которые я открыл, не став медлить. Я ведь даже позабыл о том, что Джо не появилась на дурацком бале, из-за чего я и рискнул уйти в отрыв.
«Фредерик, прости, мне придется немного опоздать. Помогаю маме в отеле» (18.10)
«Я обязательно приду. Подожди ещё немного, пожалуйста. Я уже дома» (18.40)
«Почему ты не отвечаешь на звонки? Надеюсь, не обижаешься?)» (18.45)
«Фредерик, это уже не смешно! Возьми, пожалуйста, трубку!» (19.13)
«Я уже возле школы. Ты где?» (19.20)
«Фредерик, надеюсь, ты не ушел?» (19.21)
«Я ушла. Ещё раз, прости, что опоздала» (20.50)
«Кстати, красивая девушка. Очень милая. Вы неплохо смотритесь вместе» (20.53)
«И всё же очень жаль, что я ей не понравилась. Надеюсь, ты не разобьешь ей сердце, как и Джемме» (21.00)
«На самом деле, она мне совсем не понравилась. И думаю, ты перешел черту и сделал мне очень больно. Неужели ты настолько зол на меня?» (21.35)
«И знаешь что, Фредерик? Иди ты сам к чёрту!» (22.14)
И вот я снова облажался.
Я совершенно не помнил событий прошедшей ночи, но исходя из сообщений Джо, насколько хорошо я бы себя не чувствовал, на самом деле, всё было плохо. Я утопал в бесчисленном море вопросов, ответы на которые хотел знать больше всего на свете, но в то же время и не знать их ради обманчивого убеждения, что всего этого не было. Это помогло бы мне жить дальше, как ни в чем не бывало, если бы не Джо, которую, очевидно, я послал к чертям, чего совсем не намеревался делать. Я не рисковал писать ей что-либо. Сложно было подобрать слова, когда я должен был бы и извиниться, и узнать в то же время к чему относились эти извинения. Мои пальцы зависли над неугасающим экраном. Девушки давно не было в сети, но рано или поздно она должна была прочитать, но то, что следовало за этим, приводило меня в ужас.
Внутри меня случился сбой. Я отбросил дурацкий телефон в сторону, укрылся одеялом и попытался снова уснуть, но назойливые мысли не позволяли этого сделать. Я должен был узнать последовательность произошедших событий и попытаться исправить что-либо, для чего совершенно не было сил. Насколько одухотворенным чувствовал я себя последние дни, настолько подавлено упало на меня утро того злосчастного дня. Надо мной нависли серые тучи, грозившие взорваться проливным дождем, а мне даже не было куда прятаться, ведь рядом не было ни одного крова, под которым я бы приютился. Пора бы уже давно построить свой, но я слишком привык видеть ясность неба над головой, чтобы вспомнить о том, что и оно умело злиться.
Снедаемый чувствами стыда и полнейшего бессилия, я не мог уснуть. Разочаровав других людей в себе, я и сам устал от этого, потому что будто ничего другого я и не умел делать. И если раньше я мог примириться с этой мыслью, сдаться перед обстоятельствами, с опущенными руками двигаться дальше в темноте затуманенного сознания, теперь это убивало. Я только начал быть кем-то, кто стал нравиться не только мне самому, но и окружающим. Плевать на окружающих, я стал больше нравиться Джо, что хоть и не было явным, но проявлялось через мелочи, что делали нас ближе.
Я по-прежнему был её лучшим другом. Медленно, но уверенно, приближался к совершенно другому статусу, отыскивая во взглядах девушки, жестах, словах потайные знаки, что убеждали всё больше в том, что у нас могло бы получиться быть запредельно близко друг к другу. Мы были бы идеальными вместе. Благодаря ей я становился лучше, осторожно выбираясь из зоны комфорта, рамки которой становились всё шире. Благодаря мне она могла бы знать, как красива на самом деле, забавна, мила и желанна. А теперь я будто снова провалился сквозь лёд, где было холодно, темно и грустно.
К вечеру меня бросило в озноб. Поднялась температура. Я сбрасывал усталость обманутой ожиданиями самозабвенной души на счета простуды, хотя меня по-прежнему одолевали беспомощность и угнетенность, испытываемые по отношению к Джо, которая ожидаемо не написала и слова больше, в чем её сложно было винить.
Испытываемые чувства заставляли ощущать себя глупо. Я переусердствовал в самобичевании, обвиняя себя в том, что снова разрушил всё одним резким коротким движением. Опасался, что эта проделка всё изменит, и я не смогу вернуть положение дел обратно, ограничившись незамысловатым «Прости. Я был не в себе». Этого было мало и даже такой тупица, как я, осознавал это.
И всё же я продолжал бездействовать ещё несколько последующих дней. Простуда не проходила. К ней прибавилось ещё и воспалившееся горло. О моем самочувствии поинтересовались одновременно Памела Бриггз и Фрэнсин Финч, одну из которых я, похоже, целовал, как раз вовремя того, как Джо успела заявиться на чертов бал. Я оставил их сообщения непрочитанными, что было грубо, но что я мог сделать, когда думал лишь о том, что стоило написать Джо, чтобы убедить её в том, что и в этот раз произошла чудовищная ошибка.
