- Здравствуйте, Хирудзен-сама, - Умино учтиво поклонился. – Простите, что не предупредил о своем визите заранее
- Ничего страшного, Ирука-кун, - старик слегка улыбнулся и выпустил пару колец дыма. – Мне приятно, что мои ученики меня не забывают
- Я тоже рад вас видеть, - брюнет улыбнулся в ответ и присел напротив старика
- Как обстоят дела в приюте, Ирука-кун? – Сарутоби лишь бегло скользнул взглядом по второму гостю, который так и остался стоять, и по-отечески добродушно посмотрел на своего воспитанника. – Справляешься?
- Все хорошо, Хирудзен-сама, - Ирука с благодарностью посмотрел на старика. – Мне поначалу, конечно, было тяжело, но у меня был достойный учитель, и, благодаря вашим наставлениям, я быстро освоился
- Я никогда не сомневался в тебе, Ирука-кун, - Сарутоби одобрительно улыбнулся, но тут же посерьезнел. – Но тебя ко мне привело совершенно другое, ведь так?
- Простите, Хирудзен-сама, что не сказал сразу, - Умино виновато опустил глаза. – Один наш воспитанник заинтересовал полицию и…
- Присаживайся, Хатаке-кун, - старик пригласительным жестом указал на место напротив себя, которое пепельноволосый незамедлительно и занял
- Я не сомневался, что вы меня вспомните, Сарутоби-сама, - Какаши незаметно под столом сжал руку брюнета, пресекая его попытку задать вопрос, и тут же отпустил
- Ты ведь был первым напарником моего сына, хорошим напарником, - Хирудзен задумчиво затянулся и, медленно выдохнув дым, спросил. – Так что же тебя ко мне привело, Хатаке-кун?
- Расскажите мне об Узумаки Наруто, - твердо попросил Какаши. – Расскажите мне настоящую историю Узумаки Наруто
- Что ж, - Сарутоби слегка нахмурился, от чего морщины на его лице стали ещё более отчетливыми, - как говорится, шила в мешке не утаишь, - старик замолчал, заново забил трубку и продолжил.
- Думаю, стоит начать с того, что помимо Асумы, моего родного сына, у меня был ещё и приемный – Казума. Мальчик попал в приют «Коноха» в двенадцать лет, но уж тогда он был проблемным. Ребёнок, с ранних лет знавший только насилие и боль, был похож на дикого волчонка, такой же неприступный, озлобленный, отвергающий любую помощь и не подпускающий к себе. Тогда, тридцать лет назад, я был ещё слишком молод, воспитатель приюта, который верил, что своей добротой могу менять человеческие судьбы. Жена была против, но Казума мне настолько приглянулся, я так хотел защитить его и помочь забыть всю ту боль, что он испытал в детстве, что настоял, и, когда мальчику было пятнадцать, мы его усыновили, - Хирудзен вновь замолчал, переводя дух, настраиваясь на продолжение рассказа.
– Знаете, я воспитал много детей и всеми ими я очень горжусь, но Казума… Как бы я ни старался, сколько бы усилий ни прилагал, природа Казумы оказалась сильнее. Он не изменился, остался все таким же диким и отчужденным, правда стал более умным, хитрым и изворотливым. В девятнадцать он ушел из дома. Я знал, что он вернулся в свою старую банду, пытался поговорить, образумить, наставить на путь истинный, но тщетно. Я его слишком любил, был нерешителен в своих действиях, все ещё видел в нем затравленного жизненной несправедливостью ребёнка вместо того, чтобы принять более жесткие меры, чтобы пресечь неизбежное. В том, что произошло двадцать лет назад, виноват не только Казума, но и я
- Что же произошло, Сарутоби-сама? – настоятельно спросил Какаши. – Что произошло двадцать лет назад?
- Он пришел внезапно, ночью, - с грустью в голосе продолжил Хирудзен. – Судя по ранам, Казума был уже не жилец, но он так отчаянно прижимал к своей груди малыша, завернутого в какие-то тряпки, что я вновь дал слабину и впустил его в дом. Казума умер часа через два от потери крови, но прежде он успел мне рассказать, что же произошло. Его банда взялась за крупное и гнусное дело – похищение. По его словам, они бы отпустили и женщину, и ребёнка сразу же, как только получили бы выкуп, но из-за вмешательства полиции началась перестрелка, а на заводе, где они укрывались, все ещё сберегались легковоспламеняющиеся вещества. Женщину он спасти не смог, она погибла в огне, а вот мальчика… Об этом событии потом ещё долго сообщали в прессе, показывали фотографии, просили помочь в поисках, но я умолчал
- Хирудзен-сама, но почему? – шокировано возмутился Ирука, с болью всматриваясь в грустное лицо старика. – Его ведь искали. У него же отец остался
