Это не издевательство, это обычная японская формула вежливости, напомнил себе сенсей, но все-таки насупился. Речевой этикет предписывал ответить: «Ну что вы, что вы, нисколько!», однако Маса выработал особенную манеру поведения, подчеркнуто неяпонскую — это был его фирменный стиль. Он и одевался исключительно по-западному: никаких кимоно-хакама, только пиджак с галстуком, белые гамаши, в сезон дождей — галоши. Волосы эффектного черно-серого цвета торчат щеточкой как у Тайры русской демократии Александра Керенского, усы темнеют угольком, как у рыцаря неунывающей печали Чарли Чаплина.
С американской резкой прямотой Маса сказал:
— Я по горло завален работой, но для вас у меня всегда есть время. Выкладывайте, что у вас.
Майор закряхтел — сразу перейти к делу ему было непривычно. Попробовал заикнуться о том, что лето в этом году безбожно затягивается, но Маса прервал японское сезонное пустословие:
— К делу, Баба-сан, к делу. Что у вас?
— Это разговор не для телефона. Мне очень неловко об этом просить, но не могли бы вы меня навестить?
— Когда?
— Прошу извинения за наглость, но хорошо бы незамедлительно. Не позднее, чем в девять сорок пять... А лучше бы пораньше. Мне нет прощения, но это очень важно.
Маса хищно улыбнулся зеркалу. Оно висело прямо перед столом — чтобы разглядывать свое интересное лицо, если хокку сочинилось слишком быстро.
Разговор не для телефона, незамедлительно, и не позднее девяти сорока пяти. Это звучало очень, очень хорошо.
Вздохнул, проворчал:
— Что с вами будешь делать... Ладно, постараюсь. Отложу текущую работу.
Хотя работы у агентства «Знамя Смерти» почти не бывало. А за ту, что время от времени возникала, было неудобно перед памятью великого господина.
Затевая предприятие, Маса рассчитывал, что к нему будут охотно обращаться и японцы, и иностранцы. Первые — потому что чтут всё зарубежное, но из-за незнания языков стесняются обращаться к иностранным специалистам, а тут тебе и японец, и иностранец в одном лице. Вторые — потому что им пригодится человек, свободно себя чувствующий и в восточном мире, и в западном.
Но, увы. Токио — не Шанхай. Маса не учел того, что японцы, в отличие от китайцев, по всем криминальным вопросам привыкли обращаться за помощью к полиции, а если дело деликатное — к якудза. Сама идея частного детективного агентства местным жителям непонятна. С иностранцами тоже не заладилось, хоть Маса печатал в «Джапан таймз» красивую рекламу с картинкой, пока оставались деньги. Возможно, людей Запада, с их иррациональным страхом перед смертью, отпугивало название агентства и его эмблема — самурайский Шлем-Череп, но не менять же имя и герб в угоду низменной корысти?
Миссис Тревор, воссоединившись со своей малюткой, расплатилась за выполненный заказ нещедро, хотя обещала золотые горы. Практичные дамы — они такие. Сумму с ними следует оговаривать заранее, как это в свое время сделал бессердечный Момотаро.
Обидевшись, Маса передумал показывать неблагодарной женщине татуировку дракона и всё остальное. Правильно мистер Тревор с ней развелся, да и дочка у нее маленькое чудовище.
Остатка шанхайских денег и гонорара хватило на аренду конторы и квартиры, а также на секретаршу с пишущей машинкой и на чучело медведя с блюдом в мохнатых лапах для визитных карточек. Но машинку вскоре пришлось продать (все равно печатать на ней было нечего), от квартиры отказаться, секретаршу уволить — она оказалась плохая, без интереса к зрелым экзотическим мужчинам. Остался только медведь, но блюдо у него обычно пустовало. Спал директор агентства в бывшей кладовке, куда еле втиснул кровать и платяной шкаф — в общем, и в тесноте, и в обиде.
За два года дел у предприятия было по пальцам пересчитать.
Самое прибыльное — когда из кинотеатра «Дэнкикан» украли коробки с новейшей фильмой Дугласа Фербенкса «Благородный якудза Робин Гуд». Пустяковое расследование (картину, разумеется, сперли конкуренты) принесло четыреста иен.
Самое унизительное — поиск пропавшей болонки графини Орсини, жены итальянского посла. Стыд и срам, что взялся, но было совсем нечем платить по счетам.
По крайней мере, «Знамя Смерти» не опускалось до вынюхивания супружеских измен, а ведь чаще всего в агентство обращались ревнивые иностранцы, женатые на японках. Маса сурово отказывался и потом корил себя за чистоплюйство.
Если бы не редкие звонки господина Бабы, была бы совсем тоска. Полицейский чтил опыт Сибаты-сенсея, его знание гайдзинской психологии и обычаев, поэтому иногда обращался за консультацией в особенно деликатных или сложных случаях.
Благодаря этому знакомству агентство «Знамя Смерти» поучаствовало в расследовании двух довольно интересных убийств, одного шантажа и впоисках владельца найденной на помойке руки — явно не японской, рыжеволосатой. (По татуировке с шэмроком и якорем Маса определил, что конечность принадлежала матросу-ирландцу, а дальше было просто.) К сожалению, полиция платила за консультации только уважением и благодарственными грамотами, которые красовались на стене кабинета, со всех сторон окруженные поэзией.
