— И вдруг я узнаю, что у полицейского начальника Бабы есть консультант по имени Масахиро Сибата. Что он обладает очень острым нюхом. Родом он из иокогамских якудза. А лет в точности столько же, сколько пропавшему Масахиро. И как же было не проверить: вдруг отыскался сын Великого Тацумасы? Дедушка рассказывал, что у мальчика в точке тандэн была татуировка: красный дракон. Вот она! — Мари ликующе показала пальцем. — Никогда не видела ничего прекраснее!
— Полюбовалась и хватит, — пролепетал потрясенный Маса.
От сильных чувств — сначала ярости, потом изумления — вся энергия Ки из нижней части тела переместилась в голову, которая прямо пылала, а обнаженное место, наоборот, мерзло. Ну и вообще — что за разговор о столь поразительных вещах со спущенными штанами?
Вопросы теснились, выпихивая друг друга. Значит, мой отец не Рюдзо Сибата, а некий вор? Притом благородный, у которого были подвиги? И которого убила какая-то макака?
Как только Мари натянула ему брюки, Маса задал главный вопрос, который в непристойном виде не задашь.
— Как погиб Тацумаса?
— И никто не отомстил за... отца? — задал Маса второй по важности вопрос, выговорив слово «отец» с некоторым трудом. Нужно было еще привыкнуть к мысли, что твой родитель — не тот, кого ты считал таковым все шестьдесят пять лет жизни. Но сомнений не было. Имя, возраст, татуировка — всё сходится... «Благородный вор» звучит почти так же хорошо, как «благородный якудза».
— У Тацумасы были верные ученики. Но они придерживались кодекса Китодо, запрещающего убивать. Кровавую Макаку скоро прикончили собственные подручные, а что до куртизанки — ее постигла иная кара. Все от нее отвернулись. Потому что люди уважали Тацумасу и потому что нет злодейства черней предательства. Орин оставила свое ремесло, сменила имя, постриглась в монахини и в знак раскаяния приняла обет вечного молчания.
Теперь Маса хотел расспросить, что такое Китодо — «Путь благородного вора», но женщина еще не договорила.
— Я с ней встречалась...
— С кем? С куртизанкой? — поразился Маса.
— Да. Они были для меня как персонажи какой-нибудь старинной драмы Кабуки — благородный вор Тацумаса, прекрасная Орин. И перед своим пятнадцатилетием я попросила деда, чтобы он сделал мне подарок — отвез в обитель, куда скрылась от мира предательница. Я тогда была слепая и посмотреть на нее не могла, но надеялась послушать. Вдруг из-за встречи со старым знакомым, моим дедом, монахиня на время нарушит обет?
— И что?
— Ничего не вышло. Дед не захотел видеть изменницу и остался в гостинице. Меня повели к отшельнице, в какую-то отдельно стоящую келью. Там пахло травами и буддийскими курениями. Рядом находился кто-то, источавший аромат печали и старости, но это всё. Я назвала имя деда — молчание. Стала убеждать — в пятнадцать лету меня уже был очень хорошо подвешен язык Сказала: вы удалились от мира, ибо не желаете, чтобы кто-то видел ваше навсегда потерянное лицо, но я ведь его и не увижу. Расскажите мне о великом Тацумасе. Молчание. Это было странное свидание слепоты и беззвучия. Я ушла ни с чем...
Маса завороженно слушал.
— Десять лет спустя, уже зрячей, я наведалась туда вновь и теперь ее увидела. Такая хрупкая старушка, белый одуванчик. Ни разу не подняла глаз. Не раскрыла рта... Представляешь, она жива и до сих пор. Ей, наверное, уже под девяносто. На каждый новый год я шлю ей поздравительную открытку. Если бы умерла, открытка вернулась бы обратно.
— Отвези меня к ней! — воскликнул Маса. — Она отказалась разговаривать с тобой, но я — иное дело! Я не буду ее обвинять. Я просто хочу узнать, каким был мой отец. И, конечно, мать! У меня ведь была и мать? Что о ней известно?
— Немногое. Только что ее звали О-Судзу, что она сочиняла красивые стихи, и что она погибла вместе с Тацумасой.
— Значит, эта Орин погубила обоих моих родителей? — сдвинул брови Маса. — Тем более я хочу ее увидеть, пока старуха не умерла. Просто скажи, как ее теперь зовут и где находится монастырь.
Певица смотрела не просто внимательно, а, пожалуй испытующе. Будто что-то прикидывала.
— Сначала мы сделаем одно дело.
— Какое еще дело? Да отцепи ты меня!
— Не раньше, чем ты выслушаешь мое предложение!
Мари села на корточки подле кровати. Ее лицо теперь было близко. Глаза посверкивали загадочными огоньками, и Маса подумал, что от этой женщины можно ждать чего угодно. Она совершенно непредсказуема. Кицунэ, настоящая кицунэ!
— Я не хочу делать с тобой никаких дел!
— Просто послушай меня, — проворковала она. — Если мы не договоримся, я повернусь и уйду, а ты как-нибудь высвободишься сам. Или позовешь на помощь.
— Я с воровкой ни о чем договариваться не буду!
— Странно слышать такое от сына вора. К тому же я живу строго по заветам твоего отца.
— Каким заветам? — подозрительно спросил он.
