— У великого Тацумасы было три правила. «Не красть у своих; не красть у хороших людей; не красть у тех, у кого и так мало». Своих у меня нет, значит, красть я могу у всеах. Хороших людей я в жизни пока не встречала. А у тех, кто беден, красть не имеет смысла. Еще у Тацумасы был один канон: «Кто верит в Будду, ни у кого не отнимает жизни». Канон я тоже не нарушаю, хоть в Будду и не верю.
— Значит, ты не отрицаешь, что ты воровка. И что банк обокрала ты, — вспомнил наконец Маса о том, зачем он явился в клуб «Тиресий». — Я это и так знаю, но расскажи, как ты проникла в хранилище и потом выбралась обратно? И как обманула двойную сигнализацию?
Они молча глядели друг на друга. Он сурово, она задумчиво.
— Если я удовлетворю твое любопытство, ты выслушаешь мое предложение?
— Выслушаю, выслушаю, рассказывай!
Мари опустилась на колени, устраиваясь поудобнее.
— У меня есть одна реликвия, связанная с Тацумасой. Прежде чем спрятаться от Кровавой Макаки, великий мастер передал ее моему деду. Брать с собой лишний груз не мог, а оставлять ученикам не хотел, потому что они еще не созрели для этого знания. Дед же прочитать шифр все равно не сумел бы.
— Какой шифр?
— Это толстая книжка, в которую Тацумаса записывал свои секреты. Когда я научилась видеть, мне понадобилось несколько лет, чтобы разобраться в коде. Но я никуда не торопилась... — Мари улыбнулась воспоминанию. — Там описаны тайные лазы в множество зданий. Более двух сотен адресов. Подземные ходы, секретные рычаги, замаскированные люки. Я составила список тех, где до сих пор могут храниться ценности. И время от времени совершала небольшие экскурсии. Неоднократно возвращалась с пустыми руками — былые сокровищницы оказывались пусты. Но несколько раз мне повезло. Например, в бывшей резиденции князя Минобэ разместился музей азиатского искусства. Я вынесла оттуда несколько работ великого Чжао Юна, китайцы у меня их с руками оторвали. — Видно было, что рассказчице приятно хвастаться былыми достижениями. — А однажды я кощунственно проникла на императорскую виллу в Никко. — Хихикнула. — Сначала расстроилась, потому что лаз привел меня в павильон для чайных церемоний. Что там возьмешь? Но осмотрелась и цапнула две чашки работы Нинсэя Нономуры. Одну продала коллекционеру за десять тысяч, с другой расстаться не смогла. У нее такие вмятинки, такие шероховатости! Трогаю пальцами — издаю стон наслаждения.
Она прикрыла глаза и действительно простонала, да так сладострастно, что Маса сморгнул. Все же Мари была очень, очень соблазнительна. Хоть и воровка.
— Я не жадная. Много мне не нужно, — продолжила свой рассказ удивительная женщина. — Я хочу жить, как великий, ленивый Эдвард Маркс.
— Кто это?
— Композитор, сочинивший песенку «Little Lost Child». Знаешь, жалостная такая, — Мари пропела первую строфу. — Сочинил и потом двадцать лет стриг купоны. А когда после войны вкусы публики изменились и деньги течь перестали, он написал новый шлягер. И опять ни черта не делает. Но увы. — Последовал вздох. — Проклятое землетрясение разрушило мою мечту. Уцелевших зданий из заветной тетрадки осталось — по пальцам пересчитать. Моя работа усложнилась. Пришлось освоить новые специальности.
— Какие?
— Например, я стала работать в домах, которые сохранились, но перестроены. Риск тот же, а результат чаще всего нулевой. За два года была только одна серьезная удача. — Снова самодовольная улыбка. — Залезаю я в бывшее сёгунское хранилище фарфора. Дом давно переделан, осовременен. Проживает там член кабинета министров. Ничего интересного не жду. Максимум — часы золотые с тумбочки возьмешь, да какую-нибудь наличность. Заглядываю в спальню, а там его превосходительство почивает в обнимку с юным лакеем. Подождала рассвета, чтобы фотографии получились почетче, пощелкала. Потом продала пленку самому же министру.
— А почему у тебя был с собой фотоаппарат? — полюбопытствовал Маса.
— Он у меня всегда с собой. На случай, если будут какие-нибудь картины, вазы и прочие габаритные вещи непонятной ценности. Я показываю снимки эксперту. Если что-то стоящее — прихожу во второй раз. Зачем зря тяжести таскать?
— Методика ясна, — кивнул Маса, впечатленный подобной обстоятельностью. — Теперь рассказывай про ограбление банка.
