Полная женщина с любопытством уставилась на нас.
— А пароль у тебя есть, мой милый?
— Хм… нет, — чуть растерялся он. — Но, думаю, Дамблдор бы разрешил войти нам в гостиную без пароля.
— Нет пароля — нет входа, — решительно заявила она. — От профессора Дамблдора не поступало никаких особых распоряжений.
Взгляд женщины при этом метнулся ко мне. Потом брови изогнулись, а рот слегка распахнулся.
— Мисс Эванс?! — тонко взвизгнула она, отчего я едва не подпрыгнула. — Что вы здесь делаете?
— Э… Кто? — захлопав в растерянности глазами, пискнула я. Затем оглянулась, чтобы увидеть ту, которую женщина на портрете назвала мисс Эванс.
Через секунду дошло, что она имела в виду меня. Кто тут еще мисс Эванс? А откуда она меня знает?
Я посмотрела на Гарри. Может, он объяснит?
Он в свою очередь в удивлении уставился в портрет.
— Вы… вы помните мою маму?
Толстушка резко закрыла рот и подалась вперед, хотя это было невозможно.
— Твою маму? — переспросила она. — Лили Эванс? Ну, конечно, я ее помню, — в ее голосе проскользнула нотка возмущения, словно подозрение в ее плохой памяти было для женщины страшным оскорблением. — Будто вчера в последний раз виделись. Да, это был выпускной…
Ее пухлые губы растянулись в мечтательной улыбке.
— Как романтично…
— И какая же я была? — выждав немного, осторожно спросила я.
— О, вам ли не знать, милочка? Молодая, веселая и… — она по — девчоночьи хихикнула, — влюбленная.
Гарри улыбнулся тоже, хотя по лицу его пробежала едва заметная тень.
— Но так вы можете нас впустить, мадам? Мы обещаем вести себя очень тихо…
Толстушка вперила в нас строгий взгляд и погрозила пальцем.
— Не сомневаюсь. Ну… Ладно. Если только ненадолго. Не думаю, что от этого будет много вреда.
Мы с Гарри синхронно кивнули. На ее лице вновь появилось благостное выражение.
— Эх, молодость, молодость…
И портрет бесшумно отъехал в сторону как створка двери, открыв нам круглый проход. Но едва мы переступили порог, дама на картине вновь воскликнула, будто очнувшись.
— Мисс Эванс?! Но вы же…
Гарри поспешно захлопнул портрет, и внутри установилась относительная тишина, отрезанная от громкого взволнованного голоса.
— Это Полная Дама, — пояснил Гарри, глядя на обратную часть картины. — охраняет Гриффиндорскую башню от посторонних и, в общем — то, не задает лишних вопросов. Когда знаешь пароль, — добавил он.
— Ясно. Полная Дама. Гриффиндорская башня. Пароль, — повторила я, вслушиваясь в эти слова, надеясь, что они наведут меня на какую — нибудь мысль.
— Теперь она наверняка растрезвонит всему замку о тебе. Остальным портретам я имею в виду.
Я рассеянно кивнула, не особо вникнув в его последние слова, потому что рассматривала просторную комнату, в которой мы находились.
— Но, наверное, этого следовало ожидать… — пробормотал Гарри скорее себе, чем мне.
Комната была почти круглой и красно — желтой, с многочисленными креслами и столами, а также камином. Но от этого она не казалась загроможденной, наоборот, вся эта несколько антикварная мебель и потертые ковры создавали уют и определенный комфорт. В камине сейчас не горел огонь, однако я уверена, в холодные промозглые осенние вечера греться возле него здесь очень хорошо.
— Это Гриффиндорская гостиная, — вновь войдя в роль экскурсовода, сказал Гарри и прошел в середину комнаты. — Те две лестницы ведут в спальни девочек и мальчиков.
Я медленно приблизилась к той, что находилась справа. Положила руку на темное гладкое дерево перила и прикрыла глаза.
— Это…
— Подожди, ничего не говори, — попросила я, не оборачиваясь.
Где — то в голове, еще довольно глубоко, будто распускающийся бутон, расцветало смутное видение: несколько девчонок стайкой взлетают по лестнице, а сердце одной из них сладко замирает, когда она останавливается перед дверью наверху… Это была, конечно, я, и это мое сердце замирало от сознания того, что в комнате, за этой самой дверью, следующие семь лет буду жить я.
— Эта лестница ведет в спальни девочек. — В моем голосе уверенности хоть отбавляй.
Лицо Гарри озарилось радостной и в то же время робкой улыбкой.
— Мам, так это же здорово! Может, тогда поднимешься в спальню?..
Он уже занес одну ногу на первую ступеньку, как вдруг застыл.
— Забыл… Нам нельзя в спальни девочек.
— Почему?
— Э-э… Лестница превращается в своеобразную горку, когда кто — нибудь из мальчиков пытается забраться наверх.
Я рассмеялась, представив себе эту картину.
— А что, прецеденты уже были?
— Был, но не со мной, а с Роном. Он хотел сообщить Гермионе одну важную новость, ну и… — Гарри развел руками, показывая, чем обернулось дело.
— Понятно. А я думала, это ты такой смелый, что отважился штурмовать девичьи спальни.
— Ради чего? — удивился он.
— Ради кого. У тебя ведь есть ради кого совершать подвиги?
Я, естественно, намекала про Джинни Уизли, огневолосую девушку, которая явно испытывала к моему сыну неоднозначные чувства, вспомнить хотя бы нашу встречу на Диагон — Аллее.
— Есть… Наверное, — как — то не слишком уверенно сказал он, глядя себе под ноги. — Но такого со мной не случалось.
