— Я не умею говорить так красиво, как сестры, — подняла на меня полные слёз глаза третья девушка. — Но я знаю целебные травы и мази и могу утешить любую рану. Умею читать и писать, правда, только, на латыни. Если ты хочешь верную тень, которая не предаст… я здесь. Меня зовут Фианна.
— Трудную задачу ты задал мне, конунг, — обратился я к Брану, — пожалуй, проще было бы убить ещё кого-нибудь. Советница, любовница или тень…
Советовать всякий горазд. И сильно обижается, когда ты не следуешь его советам. Потешить свою похоть можно и в походе. А одна тень у меня уже есть. Но не зря же меня прозвали Двоедушцем. Мне можно и две тени.
Я взял рог с элем и плеснул в огонь очага, горевшего посреди пиршественного зала.
— Фианна Брандоттир, здесь и сейчас, перед ликами Старых богов и взывая к твоему Белому Богу, беря в свидетели всех присутствующих в этом зале я говорю, ты — моя жена.
Пирующие взревели. Бран-конунг растолкал епископа, вручил тому чашу с вином и тот, заплетающимся голосом пробормотал что-то, видимо, на латыни, и перекрестил Фианну. Потом, махнул содержимое чаши в один могучий глоток и лёг досыпать в блюдо.
— Когда святой отец Бертран только приплыл к нам из Рима, — поведал нам конунг, — он был совершенно невыносимым человеком. Всюду совал свой нос, постоянно пытался проповедовать и обвинял всех в ереси. Он, даже, пытался отрицать нашего святого Патрика, который избавил наш остров от змей и изгнал лис-оборотней, во главе и их Матерью. Причём, если змей он проклял, то Матерь оборотней он просто утомил своим могучим боудом, дрюча её три дня подряд во всех обличиях. Рассказывают, что покидая остров та мечтательно улыбалась и поглаживала свой живот. Однако, после того, как отец Бертран нашёл утешение в вине, лучшего священника и пожелать нельзя. Главное, не наливать ему слишком много, а то он впадает в буйство и начинает гонять чертей.
— А кто это? — поинтересовался Грюнвард.
— Я так понял, это ни то мелкие тролли, ни то кто-то из Народа Холмов, — ответил конунг.
— Ладно, парень, — продолжил он обращаясь ко мне, — бери свою жену и идите куда-нибудь, где не так людно. Может, если не сыновьям, так хоть внукам передам власть.
Мы сидели на берегу залива и целовались. Фианна больше не плакала, хотя внезапная перемена в её судьбе была для девушки настоящим потрясением. Ей придётся покинуть свой зелёный остров и уплыть далеко-далеко, и, возможно, она никогда уже не увидит изумрудной травы острова святого Патрика. Она сидела у меня на коленях и бедром ощущала моё желание. Девушка, смущаясь, пыталась предложить себя для исполнения супружеских обязанностей, но я мягко её остановил. Мне не хотелось, чтобы её первый раз был в спешке с потным и грязным мужиком. Нормально помыться было негде. Вот, прибудем домой, отмоемся как следует в баньке, а там можно и поисполнять. Пока же я целовал её неумелые губы и гладил выступающие части тела. Она смущалась и тихонечко сопела.
Мы учились понимать друг-друга. Выучили несколько слов типа "голова", "волосы", "рука", "нога", ну и другие части тела, а том числе и более интересные и познакомились с ними немного поближе.
— А Йиа, акх та шей мор![2] — Прошептала Фианна, распустив завязку моих штанов и шаря в их недрах. Потом достала руку наружу, показала расстояние, разведя ладони, — мор агус круа! [3]
— А ты знаешь, как сказать мужчине приятное, — потрепал я её по рыжим вьющимся локонам.
На второй день мы отправились в дальнейший путь домой, планируя обогнуть остров англов и саксов с западной стороны. С моей супругой отправили служанку, молоденькую девушку по имени Рошин, примерно одних лет с Фианной и монаха средних лет в качестве духовника. Епископ, проспавшись, пришёл к выводу, что не дело отпускать христианскую душу в вертеп язычников без духовного сопровождения. Брат Тук немного знал датский, а, значит, худо-бедно, мог переводить для Фианны, пока та учит язык супруга.
Дойдя до Скаггерака, мы пристали к берегу и честно выгрузили всё, что добыли, на песок. Началась самая увлекательная часть нашего пути — делёжка добычи. У наших вождей всё было оговорено заранее, кому чего и сколько. На мою долю пришлось около ста пятидесяти марок серебром. Безумные деньги. Можно два драккара купить.
Фианна смотрела на эту кучу серебра заинтересованно, но, отнюдь, не жадно.
— Что ты покупай на эта монета? — спросила она меня, когда я упаковал свою долю в кожаный мешок.
— Драккар. И увеличу хирд. И что-нибудь тебе.
— Ньиль, — затрясла она головой, — Я надо ничто. Кромъйе…, - она покраснела, глядя мне ниже ремня.
— Ну, от кое-каких вещей тебе всё-таки не отвертеться, — улыбнулся я смущённой девушке. — у замужней женщины должны быть определённые вещи, чтобы все знали, что она замужняя.
