- А тут еще эти ваши колдуны... Кто такие, откуда взялись - непонятно. Каким образом получили сведения о наших планах относительно Ричарда - непонятно. С какими силами, с чьими интересами связаны - непонятно. Каким образом умудрились избегнуть внимания наших людей, находящихся возле Филиппа-Августа - непонятно. Как им удалось выкрасть этого, как его... графа Неверского - непонятно. Да и зачем он им сдался - тоже вопрос. Сплошные вопросы и ни одного ответа. А ведь их, этих колдунов, милейший Себастьяно, теперь тоже придется учитывать во всех наших операциях, связанных с Ричардом. И что? Каковы их возможности? Чего от них можно ждать? Да что им вообще, черт бы их побрал, нужно?!
В целом же, - слепец остановился, повернулся к мессеру Сельвио и уперся невидящим взором прямо ему в переносицу, - в целом мы видим, что в наших планах появляется все больше факторов, на которые мы пока не можем не только влиять, но даже более или менее достоверно предсказывать их поведение. Если раньше мы играли со всеми этими королями, князьями, епископами, да хоть и с самим Папой - как взрослый играет с ребенком, направляя их энергию в нужное нам русло, то теперь игра, похоже, выравнивается.
Именно это беспокоит меня более всего...
***
Севаст Константин Торник, эпарх славного града Константинова, разглядывал изящные - монастырского письма - буквицы послания. О встрече с Патриархом он попросил всего лишь вчера, и вот, не прошло и суток, как пришел ответ. Его Святейшество, Патриарх Константинопольский Иоанн Х ожидает его сегодня в церкви святых Сергия и Вакха к дневной трапезе.
Место встречи благородного севаста не удивило. О церкви Сергия и Вакха шептали разное. Что-то внятное из этих шепотков выудить было трудно, но то, что место это
Церковь встретила его пустотой, гулким эхом, запахом сырой штукатурки и строительными лесами до самого верхнего фриза. Не увидев внизу никого, Константин недоуменно оглянулся, но тут же такой знакомый голос окликнул его откуда-то из-под купола:
- Чего стоишь, сын мой, поднимайся наверх!
Подняв голову, Константин увидел на лесах фигуру в темном облачении, с закатанными по самый локоть рукавами. Черты лица отсюда, снизу, угадывались с трудом, и лишь известная всему Константинополю борода позволяла заключить, что это и есть Его Святейшество. Помянув причудливого старика не самым лестным эпитетом, эпарх подхватил левой рукою полу плаща, дабы не запятнать его известью и краской, и начал карабкаться на верхотуру.
- Уф, - подъем дался грузному эпарху нелегко, - пристойно ли, Ваше Святейшество в ваши годы карабкаться в такую высь, чтобы замесить кадку-другую раствора? Неужто в Константинополе нет иконописцев помоложе?
- Пристойно, сын мой, - бородатый лик Его Святейшества смотрелся бесстрастно и почти сурово, лишь тонкие паутинки морщинок в уголках глаз выдавали веселие и радость от любимой обоими собеседниками словесной игры. - Труд заповедан нам Господом, и в священных книгах нет никаких указаний на то, в каком именно возрасте можно начинать пренебрегать заветами Спасителя!
Мужчины обнялись и троекратно расцеловались, причем видно было, что сие есть не формальное приветствие, а искреннее выражение чувств - сыновних и отеческих.
- Да и не могу я без всего этого, - продолжил Иоанн, с удовольствием вглядываясь в давненько не виденные черты гостя. - Без красок, кистей, извести, гипса... А здесь, среди ликов Господних, сладко душе, как от доброй молитвы.
Эпарх мазнул взглядом по куполу. Ага, недавние толчки земной тверди не прошли без следа. По лику Спасителя змеилась тонкая трещина, а несколько кусков штукатурки и вовсе отпали, обнажив неровную основу. Патриарх тем временем сдвинул рабочие инструменты к краю дощатого стола и водрузил на освободившуюся часть узелок беленого холста. Развязал углы, расправил, разгладил ткань ладонями по столу. Ну, чем не скатерть! Теперь поделить хлеб, овощи и фрукты на две неравные части - себе, как водится, меньшую. Родниковую воду по глиняным кружкам - Великий Пост все же! Завершив приготовления к трапезе, Патриарх присел на низенькую скамью, кивнул эпарху на такую же.
-
Перекрестились.
- Ну, приступай, сын мой. Подкрепимся, чем Бог послал.
Бросив в рот финик, ткнул перстом вниз, указывая на выходящего из церкви в сопровождении двух служителей человека.
