Аккуратные буквы ровно ложились на немыслимо дорогой пергамент. Но дороже телячьей кожи тончайшей выделки была судьба величайшей из империй, строка за строкой укладываемая сейчас на чуть желтоватые листы. Пройдут века, и возможно лишь руины останутся на месте великого града Константинова. Но город сей вечно будет жить в его 'Истории'.
Богато одетый мужчина, хорошо за сорок, поднял глаза к высокому, украшенному мраморной лепниной потолку, задумчиво вздохнул и вновь окунул перо в баночку с тушью...
Мудрые и постыдные деяния басилевсов, гордая поступь тяжелых турм катафрактов и клибанариев, величайшие победы и ужасные поражения, подвиги святых отцов и ядовитые дворцовые интриги - все сохранит его перо для жизни вечной. Его перо! Это ведь и его бессмертие. Его, Никиты Акомината из фригийской Хоны, начавшего когда-то покорение столицы мира с весьма скромной должности в имперском секретариате.
А сегодня он - логофет Геникона, владелец роскошной виллы неподалеку от Месы, главной улицы великого города. Логофет, правда, вот уже неделю, как бывший. Алексей, свергнувший и ослепивший три года назад своего царствующего брата Исаака, решил, наконец, заняться реформами правительства... Ах, все это забудется! Но вот его 'История' будет жить вечно. А вместе с ней и он, Никита Хониат.
Глаза сидящего за конторкой человека оторвались от рукописи и остановились на ярком кусочке папируса, покрытом веселыми разноцветными буквами.
Как жаль, что приходится отрываться от рукописи! Но приглашение на бега от константинопольского эпарха - это не то, что можно оставить без внимания. Правитель города, благороднейший севаст Константин Торник, мало уступающий могуществом самому басилевсу, не забывает старого друга даже и в дни опалы. Верно сказано, что друзья познаются в беде... Говорят, зеленая партия ипподрома выставит сегодня каких-то немыслимых коней, которые, по слухам, не оставят ни одного шанса квадригам синих. Что ж, посмотрим...
...Мерно плывет в открытом проеме паланкина великий город. Его первая и единственная любовь! Город, собравший в своих скрипториях мысли и речи величайших писателей и риторов, поэтов и философов, историков и правоведов... Все мудрое и благородное, что когда-либо было положено на листы папируса, пергамента или новомодной бумаги, все рано или поздно стекается сюда, в центр мира. Проплывающая мимо колоннада Магнаврского дворца согласно кивнула его мыслям. И правда, разве не сюда, не в Магнаврский Атеней съезжаются юноши со всей империи и далеко из-за ее пределов, чтобы изучать грамматику и риторику, философию и право, арифметику и геометрию, музыку и астрономию, ботанику и медицину...
А архитекторы, а скульпторы, а бесчисленные мастерские, создавшие граду Константинову всемирную славу мастерской великолепия! Воистину, все самое прекрасное, самое изысканное и удивительное, что только есть на свете, приходит в мир отсюда, из славного и блистательного Константинополя! О, сколь же счастлив тот, кому судьба судила ступить на его мостовые!
В ложе эпарха было немноголюдно. Во-первых, разумеется, сам Константин, мужчина огромного роста и медвежьей стати. Обычно спокойный и благодушный, но Никите ли не знать, сколь обманчиво сие спокойствие? Тогда, тридцать лет назад под Мириокефалоном они рубились бок о бок. И лишь чудовищная сила севаста, да еще более того - его страшная, почти варварская свирепость позволили им пробиться сквозь кольцо окружения, избежав тем самым смерти или пленения.
Как и всегда, Константина сопровождает его благородная супруга севаста Софья, а также прекраснейшая Ирина - воистину басилисса константинопольских гетер - уже второй год одаряющая столичного эпарха своим вниманием. Н-да, Ирина и Софья... Пожалуй, во всем городе не осталось ни одного благородного мужа, который не перемыл бы кости этой очаровательной парочке. Вместо того, чтобы демонстративно игнорировать друг друга, обливая при встречах холодным презрением, эти как-то умудрились спеться и стать первейшими подружками, везде появляясь на публике исключительно вместе.
Как уж им удалось поделить на двоих одного мужчину, никто не знал. На прямые же вопросы досточтимых друзей и приятелей о том, что нужно сделать, дабы так удачно устроить отношения между своими женщинами, Константин лишь добродушно ухмылялся и клялся всеми святыми, что эту тайну он унесет с собой в могилу.
Единственным непреодолимым противоречием между двумя матронами были гонки колесниц. Ибо Софья традиционно причисляла себя к зеленой партии ипподрома, Ирина же болела за синих. Вот и сейчас, даже не заглядывая на арену, лишь по громким крикам забывших обо всем дам можно было без труда определить, что происходит на беговом поле. Ирина счастливо хохотала и хлопала в ладоши, воздавая хвалу всем святым. Софья же клялась отдать цирковым львам и коней, и возниц, и даже самого димарха зеленых, ругаясь при этом на зависть иному таможеннику юлианского порта. Через который, как известно, идет в столицу ввоз скота.
