Мужчины отошли к мраморному столу под широким, тенистым навесом. Слуга разлил по бокалам вино и тут же удалился. "Хайре!" — вино пригубили в молчании. Хозяин ложи ждал, пока его собеседник закончит чтение, Никита же буквально впился глазами в аккуратный латинский текст. Наконец, свиток так же в молчании вернулся к эпарху, а его гость, удивленно качнув головой, проговорил вслух последние слова только что прочитанного послания:
- "… творит радость и восторг после плача и рыданий". Да-а, Иннокентий не теряет времени зря. Судя по всему, предводители франков в скором времени вновь попытаются отвоевать у сарацинов наши провинции в Сирии, Палестине и Северной Африке?
— Увы-увы, мой просвещенный друг, пора привыкнуть к тому, что эти провинции уже никогда не будут нашими. Если франкам удастся их отвоевать, они достанутся новым хозяевам. Если же нет, то они так и останутся под властью потомков Саладина.
— И вновь ты прав, блистательный, — уныло кивнул Никита. — Да и можно ли ожидать иного, если император окружил себя безродной чернью, осыпая их дарами и жалованиями, а истинные сыны империи удалены из столицы или пребывают в страхе перед неправедными судами, пытками и казнями? — Голос Никиты окреп, перекрывая иной раз даже шум арены, на щеках выступил нервический румянец. — Где Кантакузины, где Палеологи, Ватацы, Дуки, где Фоки, Каматиры, Контостефаны?! Где все те, кто был всегда опорой трона? Кто во главе стратиотских меросов и турм выметал когда-то арабов из захваченных ими провинций? Кто насмерть стоял против персидской конницы, против орд гуннов, аваров, славян, болгар, печенегов? Их нет! Дворцом, армией и флотом ныне правят те, чьих дедов продавали когда-то на подмостках галатского рынка! Чернь, повсюду чернь! Чернь на площадях, чернь во главе дворцовых секретов, чернь в шлемах стратигов и навархов..!
— Все тот же Никита, — добродушно улыбнулся эпарх, — вспыльчив, как тростник, честен и прям, как корабельная мачта, безрассуден и смел, как дан. По-прежнему ненавидишь чернь и все так же превозносишь достоинства имперской аристократии. И никак не хочешь понять, что столь возмущающие тебя толпы черни на площадях — ее же рук дело.
— Константин, — возмущенно вскинулся Никита Хониат, — деяния твоих славных предков описаны еще в "Хронике" Евсевия Кесарийца! Как ты можешь так говорить?
— Поверь, мне это нетрудно, — все так же улыбаясь, откликнулся эпарх. — И именно потому, что мой скрипторий набит хрониками разных времен, как пояс армянского купца золотыми номисмами. Где, спрошу я тебя, где сегодня наши добрые стратиоты, составлявшие еще двести лет назад основу ромейского войска? А? Их почти не осталось! А почему? Да потому, что их земельные наделы давно уже куплены, взяты за долги, да просто отобраны все теми же Дуками, Палеологами, Ватацами… А внуки доблестных стратиотов либо остались париками на бывших своих наделах, либо подались сюда, в столицу, вливаясь в ряды столь ненавистной тебе черни. Которую я вынужден кормить из городских запасов, ибо ни городского ремесла, ни денег для вступления в ремесленные корпорации у них нет.
— Но…
— Разве не запретил Роман Лакапин новеллой от 943 года покупку, продажу или отчуждение любым иным способом стратиотских наделов? Разве не повелел он возвратить общинам отчужденные земли? Разве не было это справедливым и мудрым указом во имя поддержания силы и численности ромейского войска? Разве не зависели жизнь и смерть Империи от его соблюдения?
— Да, но…
— И что же?! — Теперь выражение лица эпарха уже не было ни благодушным, ни умиротворенным. Грубое медвежье рыло вдруг вылезло из-под привычной улыбчивой личины, почти как тогда, под Мириокефалоном. В ложе ощутимо повеяло страхом. — И что, я спрашиваю?! Кого это остановило? Земли общин продолжали таять, как воск в пламени свечи! Лишь Василий Болгаробойца, встав с кнутом за спиной у всех этих Кантакузинов, Фок, Каматиров, сумел остановить растаскивание земель. Прекрасно! Результаты не заставили себя ждать. После сорока лет борьбы покорены, наконец, болгары, побеждены иверы, присоединены армянские земли.
Казалось бы, вот она — правильная политика! Сажай на землю стратиотов, и неисчислимое войско принесет тебе власть миром! Но стоило лишь душе македонца отлететь для встречи с Создателем, как владения нашей доброй аристократии вновь начали округляться, а списки стратиотских реестров становиться все тоньше и тоньше! И вот — мы имеем то, что имеем. Армия развалена. Имперские провинции заняты сельджуками, норманнами, франками… И все это — дело рук нашей доблестной аристократии, опоры, мать ее, трона! Что скажешь, мой добрый друг? Разве не так? Есть, что возразить?
— И в третий раз ты прав, — уныло кивнул Никита, которому ранее как-то не приходило в голову под этим углом взглянуть на проблемы Империи, — что уж тут возразишь, все так.
